Страница 26 из 76
Сергей нахмурился.
— Ну, коли так, отворяй ворота. Негоже гостей на берегу держать, да ещё в темноте.
Воин не шелохнулся. Только сглотнул и сказал глухо, сдавленно, как человек, который сам до конца не верит в то, что говорит:
— Нельзя открыть. В городе мор. Горячка чёрная. Как князь уехал, так и началось — люди мрут, как мухи. Велено никого не пускать.
— Мор? — переспросил Сергей.
— Мор, воевода. Животы рвёт, лицо чернеет, к утру хладный. Уже два десятка схоронили. Бабы воют, попы кадят, а толку нет. Так что уходите. Добром прошу.
Он перекрестился, отступил за зубец, но не ушёл — видно, ждал, что будет.
Сергей повернулся к Бабке.
— Чёрная горячка… Не нравится мне это.
Бабка сплюнул.
— Врёт небось. Какой мор? Дымы над городом печные, не погребальные. Слышно даже отсюда — куры орут, козы. При море так не бывает.
Сергей снова глянул на ворота, на тёмные бойницы, на лучников, что уже появились на стене. Мор не мор, а пускать их не желали. Того и гляди стрелами напичкают.
— Ладно, — сказал он негромко. — Возвращаемся на борт, там подумаем что к чему.
Мозговой штурм устроили прямо на палубе, под чёрным дымом из трубы. Курили, спорили, но толку было мало.
— Не штурмовать же нам город, — развел руками Бородин. — Как это будет выглядеть? Приплыли, ворота не открыли, и мы из пушек?
— Никто не говорит штурмовать, — отозвался Сергей. — Но и сидеть на рейде, как дуракам, тоже не дело.
— Может, послать кого в обход? — предложил Бабка. — Берег тут изрезанный, я знаю. Есть балки, промоины, где к стене можно подойти скрытно.
— А смысл? Если ворота не откроют, стену без лестниц не одолеть. Да и одолеем, а вдруг там и правда мор? Тогда что? — запротестовал Бородин.
В общем, говорили ещё долго, но толку от того разговора было мало. Разошлись на том что с утра попробуют наведаться снова.
Сергей спустился в кубрик. Налил кипятка, заварил кофе, сел на лавку. Достал кисет, трубку. Закурил, раздумывая над ситуацией.
Потом поднялся, накинул куртку и вышел на палубу.
Котёл потушили, чтобы не расходовать зря уголь, луны не было, и вокруг стояла сплошная темень. Только россыпь звёзд над головой. Город на берегу угадывался лишь по редким огонькам, что дрожали за стенами.
Из машинного выбрался Бородин. Подошёл неслышно, встал рядом.
— Машина в порядке, — сказал негромко. — Сальники набить, кое-где подтянуть, и хоть на край света.
— Это хорошо, — отозвался Сергей.
Помолчали. Бородин глянул на город.
— Чушь какая-то, — продолжил он. — Если бы у них и вправду был мор, они бы к нам за помощью бежали. Сами знают, что мы чудеса творим. А эти нырк за стены — и молчок. Будто не они прокаженные, а мы.
— Вот и я о том же, — кивнул Сергей.
Ответ пришёл за час до рассвета.
К пароходу со стороны города подошла малюсенькая лодка. На вёслах сидел мальчишка лет двенадцати. Он привязал лодку к штормтрапу, забрался на борт, и его сразу перехватили. Но пацан и не упирался, вцепился в руку ближнего воина и зашептал, захлёбываясь:
— Воеводу мне. Велено передать.
Мальчишка был бледный и мокрый. Его провели к Сергею, и он, давясь словами, выпалил:
— Беда, воевода. Тмутаракань взбунтовалась. Дружину князя перерезали. Князь раненый лежит в гриднице. Добить боятся, ждут, пока сам помрёт. Меня верные послали. Сказали: если вы уйдете — конец.
— Кто их ведёт? — спросил он.
— Якун одноглазый, — выдохнул мальчишка. — С ним ещё двое. Они и решили: князя в Киеве не ждут, а тут и прибрать всё можно.
Сергей переглянулся с Бородиным.
— Поднимай народ, — приказал он. — Раз такое дело, рассвета ждать не будем.