Страница 4 из 116
— Как она? — спрашивает он, отстраняясь.
Я пожимаю плечами, с трудом сглатывая и качая головой.
— Насколько это возможно для умирающей женщины, сынок.
Он вздрагивает от этого, с трудом сдерживая рвущийся наружу всхлип.
— Блядь. БЛЯДЬ! — Ноэль цепляется за меня еще крепче, беззвучно содрогаясь от рыданий. — Мама.
— Я знаю, сынок. Поверь мне, я знаю. — Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я должен предупредить тебя, Ноэль, когда ты увидишь ее, она… — Я замолкаю, пытаясь проглотить ком в горле. — Это будет тяжело.
Он кивает, грубо вытирая лицо обеими руками. Затем подходит к перилам, опирается на них и опускает голову, глубоко дыша, чтобы взять себя в руки.
— Ладно, — бормочет Ноэль, скорее себе, чем вслух. — Ты сможешь это сделать.
Тяжело вздохнув, он выпрямляется, сдергивает кепку, проводит рукой по волосам и снова надевает ее. В этом действии есть что-то от человека, облачающегося в доспехи перед битвой.
Парадной двери нет. Живя здесь, в десяти минутах езды за городом – знаю, кажется, что это совсем недалеко, но природа здесь дикая, а дома встречаются редко, из-за чего кажется, что это место более изолированное, чем есть на самом деле, – у нас никогда не бывает гостей, так зачем вход, которым мы никогда не воспользуемся? Веранда ведет прямо в основное жилое пространство, а гараж – в цокольный этаж под ним.
Ноэль входит через раздвижную стеклянную дверь, осторожно переступая через порог и пригибаясь, чтобы не удариться о косяк. Арендованная больничная койка занимает центр гостиной, там, где когда-то стояли секционный диван и журнальный столик; диван был разобран на составные части и расставлен по краям комнаты. Тихо и размеренно попискивает кардиомонитор, капает капельница.
Тейлор – худая фигура под тонкой простыней, а рядом лежит ее любимое лоскутное одеяло – семейная реликвия, передаваемая из поколения в поколение. Ее грудь едва поднимается и опускается.
Ноэль нерешительно приближается к койке, шаркая своими огромными ногами и сгорбив массивные плечи. В этот момент он как две капли воды похож на гигантского ребенка-переростка.
— Мам? — Это едва слышный шепот. — Боже мой. Мам.
Второе повторение звучит как тихое настойчивое шипение.
— Мамочка?
Это ломает меня – он не называл ее «мамочкой» с семи лет. Я отчетливо помню тот момент, потому что это было так забавно и мило. Ноэль подошел к Тейлор ни с того ни с сего, упер свои крошечные кулачки в бока и заявил, что больше не будет называть ее мамочкой, потому что так говорят только маленькие дети, а он больше не маленький ребенок. И он сдержал слово, да благословит его господь. С тех пор это была мама или ма.
Слышать, как он так тихо, так надломленно шепчет «мамочка»… Я не могу сдержать слез.
— Ноэль? — Голос Тейлор едва различим. — Мой маленький мальчик. Ты приехал.
— Конечно приехал, ма. — Я чувствую, как он вкладывает в свой голос силу, которой не ощущает. — Конечно, я здесь.
— Тебе не стоило уходить из спорта, Но-Но. — С огромным усилием Тейлор высвобождает руку из-под простыни и тянется к нему, нежно похлопывая его по тыльной стороне ладони.
Ноэль медленно, прерывисто выдыхает.
— Моему запястью конец, ма. Это то же самое запястье, которое я сломал в одиннадцатом классе на финале штата. Я мог бы продолжать играть на одном колене еще пару сезонов, но запястье? — Он качает головой. — Нет. В тот момент, когда я увидел рентген и то, насколько оно раздроблено… Я понял, что моей карьере конец.
— Если только ты сделал это не ради меня, — говорит она; и снова, в этом вся Тейлор.
Ноэль задыхается.
— Ты думаешь, я бы… что? Остался в этом гребаном Сиэтле и продолжал играть, пока ты болеешь? Конечно, я буду здесь, мам. Я бы ни за что на свете не променял это место на что-то другое.
Тейлор шмыгает носом.
— Мой милый мальчик. Как же я по тебе скучала.
— Я тоже по тебе скучал, мам. Ты поправишься, хорошо? Мы справимся. Ты сильная.
Смех Тейлор звучит слабо, но резко.
— О боже. Ноэль, милый. — Она прерывисто вздыхает, тянется к его лицу, он подносит ее руку к своей щеке и удерживает ее там. — С этим не поборешься, малыш.
— Мам, да ладно тебе. Ты…
— Ноэль. — Это резкий окрик, полный материнского авторитета. — Послушай меня, милый. Когда это я хоть в чем-то сдавалась? Помнишь тот научный проект в школе, который у нас не получался, и я не спала буквально всю ночь, потому что не хотела сдаваться?
Ноэль усмехается.
— Я получил за него пятерку с плюсом благодаря тебе.
— Твой отец злился на меня за это. Он считал, что ты должен был сделать проект сам, независимо от результата.
— Школьные проекты детей должны делать дети, а не их родители, — ворчу я, вороша разногласия десятилетней давности.
— Тише, дорогой, я разговариваю с нашим сыном, — говорит мне Тейлор, подмигивая и игриво ухмыляясь – душераздирающий проблеск ее прежней самой себя. Она снова переключает внимание на Ноэля. — Я хочу сказать, что если бы борьба принесла хоть какую-то пользу, ты же знаешь, я бы боролась.
Ноэль кивает в знак согласия.
— Да, я знаю. Я просто…
Она грустно смотрит на него.
— Я бы отдала все за то, чтобы провести с тобой больше времени, мой дорогой мальчик. Все. И я… мне жаль, я недостаточно сильна. Пройти через химиотерапию или облучение, чувствовать себя еще хуже, чем сейчас, и получить всего на несколько дней или недель больше? Я просто не могу подвергнуть себя этому. Может быть, это эгоистично с моей стороны, но я бы просто… если мне осталось совсем немного, я хочу провести это время дома со своими мальчиками, а не рвать в онкологическом отделении.
Плечи Ноэля вздрагивают.
— Черт возьми, ма.
— Я знаю. Мне жаль.
Он падает на нее, и Тейлор храбро делает все возможное, чтобы обхватить своими тонкими руками его огромные плечи.
— Это все неправильно. Неправильно.
— Не могу сказать, что это и мое самое любимое занятие на свете, — говорит она. Затем хлопает его по спине, и ее тон становится неестественно бодрым. — Так. Хватит сентиментальной чепухи. Рассказывай последние новости из своей жизни. Ты ходил в последнее время на горячие свидания с супермоделями?
Ноэль известен – или, скорее, печально знаменит – своей скрытностью, особенно в том, что касается личной жизни. Он готов на многое, лишь бы его не заметили на публике, особенно если он с женщиной. У него было несколько романов со знаменитостями, но ничего серьезного.
Ноэль смеется.