Страница 30 из 116
Скамья тянется вдоль стены напротив двери, достаточно высокая, чтобы под ней поместилась спортивная сумка Морган рядом с другой, почти идентичной, с открытой молнией, обнажающей коньки, ленту, купальники и защиту. Морган стягивает свои угги и сбрасывает куртку, бросая шапку и шарф в кучу на скамейку. Я снимаю куртку и ботинки.
— Тебе не обязательно снимать… о, уже поздно. — Морган усмехается, увидев, что я уже расшнуровал свои высокие рабочие ботинки. — Прости, я знаю, что их долго снимать и надевать.
— Ерунда. Быстрая шнуровка выручает. Все в порядке.
Я следую за ней мимо туалета справа и прачечной слева, и мы оказываемся на кухне.
Дубовая мебель в стиле девяностых, столешницы из пластика под дерево и ламинированный пол, но техника новая. Чисто, на столешнице рядом с раковиной стоит одна кофейная кружка, перевернутая вверх дном на силиконовом коврике для сушки.
Как и было обещано, на четырехконфорочной газовой плите стоит большая кастрюля, из вентиляционного отверстия в стеклянной крышке которой выходит пар. Запах стоит потрясающий. Когда я сказал, что уже съел сэндвич, это было почти двенадцать часов назад, потому что каждый раз, когда я садился что-нибудь съесть, раздавался сигнал, и в конце концов я просто сдался. Бывают такие смены, когда в какой-то момент просто перестаешь думать о еде и ждешь, пока это безумие пройдет. А бывает и так, что безумие не проходит никогда.
— Пахнет восхитительно, — говорю я, прислонившись бедром к кухонному островку.
Морган закатывает рукава, моет руки, а затем приподнимает крышку и помешивает рагу.
— Так и есть, не скромничая скажу. Надеюсь, ты любишь оленину.
— Еще как люблю! — говорю я. — Ты охотница?
Она фыркает.
— Едва ли. Я могу отправиться в поход, поплавать на каноэ, каяке, что угодно, но охота и рыбалка? Нет. У меня есть дела поважнее, чем сидеть и ждать, пока какое-нибудь бедное животное позволит мне его убить. Нет, есть пара семей, которыми расплачиваются за уроки по бартеру. Эта партия оленины досталась от Джона Хайсмита.
— Я знаю Джона. Однажды видел, как он попал с двухсот семидесяти метров через открытый прицел. Его дочка занимается у тебя?
— Лия, да. Чудесная девочка. Я даю ей уроки, а Джон дает мне столько оленины, сколько я могу съесть, и даже больше.
Я оглядываюсь.
— А где Мэллори?
— Занимается у подруги. Наверное, останется там на ночь. — Морган роется в морозилке. — Если сможешь подождать еще десять минут, будет хлеб с хрустящей корочкой.
— Я не упаду в обморок прямо тут, — говорю я ей. — Не переживай.
Она бросает два небольших замороженных багета в тостер-духовку, а затем достает из холодильника пару бутылок пива – стаут от местной пивоварни (местной в смысле региона, а не конкретно Томлин-Фоллс; пока у нас нет своей пивоварни) – и вопросительно указывает на меня.
— Не откажусь от пива, — говорю я, — раз уж я не на службе.
Она ловким движением скручивает крышки с обеих бутылок и встает напротив меня по другую сторону островка, прислонившись одним бедром к краю столешницы и поставив ступню одной ноги на колено другой; кажется, я видел, как Тейлор делала нечто подобное во время домашних занятий йогой и называла это «позой дерева», хотя в том случае ее руки были подняты над головой.
— Ты правда думаешь, что Мэл так хороша в хоккее? В смысле, что она могла бы играть за университет?
Я киваю.
— Да. Она талантлива, Морган. И достаточно целеустремленна, чтобы постоянно бросать тебе вызов ради того, чтобы продолжать играть. — Я поднимаю руки. — Я это не оправдываю – дети должны слушаться родителей. Но, опираясь на собственный опыт, скажу, что мы, родители, можем попасть в ловушку: нам кажется, что мы знаем, как лучше, хотя на самом деле мы просто действуем из собственного невежества. А если дело не в невежестве, то мы просто не способны взглянуть на ситуацию объективно. Мне не нужно знать, почему ты так категорически против того, чтобы она играла в хоккей. Это не мое дело. Захочешь поговорить, я буду слушать хоть всю ночь, хорошо? Я пытаюсь сказать, что когда наши дети достигают возраста Мэл, неповиновение и бунт – это часть взросления. Она пытается понять, кто она такая без тебя, и это не упрек в твою сторону или в сторону твоего воспитания. Это нормально. Одна из вещей, о которых понимаешь только задним числом, – это то, как важно выбирать, в каких битвах стоит участвовать. Это сложно, Морган. Ты хочешь ее защитить. Но действительно ли то, от чего ты пытаешься ее защитить, представляет для нее угрозу? Или это угроза для тебя по причинам, которых я не знаю?
Морган делает длинный, жадный глоток и с некоторым усилием ставит бутылку на столешницу.
— Господи, Ной. Я спрашивала про хоккей, а не просила советов по воспитанию.
— Я знаю, — говорю я, сохраняя ровный и мягкий тон. — Но я спрашиваю, действительно ли дело в хоккее. — Затем я сам делаю глоток. — Извини за лекцию и непрошеные советы, Морган. Я просто пытаюсь помочь.
Она отводит взгляд, смотрит в окно над раковиной на задний двор; я прослеживаю за ее взглядом и вижу ярко-красного кардинала, сидящего на нижней ветке дерева на краю небольшого двора и распушившего перья от холода.
— Честно говоря, меня не особо злит то, что она огрызается. Хоккей – это вроде как неофициально спорт Томлин-Фоллс. Большинство ее друзей и одноклассников играют. Даже ее подруги иногда играют в хоккей на пруду. Я понимаю. Дело скорее в том, что это отвлекает ее внимание от того, в чем она по-настоящему, невероятно хороша. Она гораздо лучше, чем я была когда-либо.
У меня в голове миллион мыслей, но я сдерживаюсь и не озвучиваю их. Я уже разозлил ее сегодня, не считая того случая на катке. Еще одно непрошеное мнение – и я рискую полностью ее оттолкнуть, лишив возможности на что-то большее.
А я это большее вижу.
И, кажется, она тоже.
Просто к этому нужно идти медленно, на цыпочках.
Она изучает меня, приподняв бровь.
— Теперь тебе нечего сказать, да?