Страница 22 из 116
— Да. Второе имя Конрад, если тебе так хочется знать. Кевин Конрад Эллис-Бейкер. Он родился и вырос в Фэрбенксе. Его отец был бухгалтером, а мать – учительницей младших классов. Он поступил в университет Фэрбенкса и с отличием окончил его по специальности «бухгалтерский учет». На самом деле он судебный бухгалтер, то есть просто очень хорошо разбирается в математике и умеет вычислять, когда и как люди мошенничают с финансами.
Мэллори хихикает.
— Ну, математические способности я явно не унаследовала от него.
Я издаю смешок.
— К твоему сожалению, нет, не унаследовала. — Мое веселье быстро угасает. — Каким он был? Поначалу он отличался от того, к чему я привыкла. Нежный. Милый. Умеющий ясно излагать мысли. Он уделял мне внимание. Много времени проводил дома, работал по стабильному графику.
Мэл переваривает это.
— Прости, но… что? Это вызывает так много вопросов.
— Эй, — тяну я в шутливом, гнусавом тоне. — Ладно, давай.
— Если все это отличалось от того, к чему ты привыкла…
— Я не очень часто говорю о своем прошлом, потому что это… ну, не самая моя любимая тема. Мне нравится думать, что моя жизнь по-настоящему началась только тогда, когда родилась ты. Эм… — Я высовываю руку из-под пледа, чтобы почесать нос. — Наверное, придется дать тебе немного предыстории о твоей матери. Я выросла в городке еще меньше Томлин-Фоллс, к северу от Фэрбенкса. Он был еще дальше от цивилизации, чем мы сейчас.
Мэллори в ужасе.
— Но… почему?
Я смеюсь.
— Почему вообще люди где-то оказываются, Мэл? Жизнь. Обстоятельства. Мой отец водил большегрузы для лесозаготовительной компании, и его туда перевели, а мама поехала с ним. Отец был жестоким мудаком, судя по всему, поэтому мама от него ушла. У нее никогда не было достаточно денег, чтобы куда-то уехать, поэтому мы просто остались, даже после того, как отец нашел работу в Орегоне. — Я пожимаю плечами. — Он ушел, когда мне было… четыре? Пять?
— О. Ладно.
— Мама работала официанткой в закусочной. Она пахала по двенадцать часов семь дней в неделю. Выкуривала по две пачки в день, каждый вечер напивалась, чтобы уснуть, и у нее был ужасный вкус на мужчин – черта, которую она, к несчастью, передала мне.
— Она была злой?
— О, боже, нет. Мама была само очарование, просто… уставшая. Измотанная жизнью. Она пила, чтобы уснуть и забыть о том дерьмовом раскладе, который ей выпал. Она всегда была очень ласкова со мной. — Я слегка улыбаюсь, вспоминая ее. — В детстве я обожала блинчики. Она заводила огромное количество теста, хранила его в холодильнике и каждое утро пекла мне горы маленьких оладий. Она так сильно хотела компенсировать тот факт, что мой отец был ублюдком, и что мы жили там, где жили, поэтому рвала задницу, копила и экономила на всем, чтобы отдать меня на фигурное катание.
Мэл хихикает.
— Ублюдком, да?
— Я честно мало что о нем помню. Смутные воспоминания о большом, бородатом мужчине, который был злым и жестоким. Много криков на маму. Правда, она в долгу не оставалась. Никогда не терпела молча и не терпела долго.
— Значит, отсутствующие мужчины – это семейная традиция.
— К сожалению, да. Думаю, у мамы было так же.
— Вернемся к моему отцу, — подсказывает Мэл.
— Ну, тебе нужно больше контекста. Как я уже сказала, у мамы был ужасный вкус на мужчин. Когда я пошла в старшие классы и нашла свою собственную работу, ей больше не нужно было так вкалывать, и тогда она начала ходить на свидания, и все они были как на подбор ужасными. Пьяницы, мудаки и неудачники, по большей части. Они никогда не задерживались надолго, потому что она не терпела всякую чушь, но просто не могла выбрать нормального парня, хоть убей. Не знаю. Думаю, я просто впитала это в себя – этот типаж. Мой первый парень был таким же, что и мамины ухажеры. Большой, тупой, не то чтобы красавец, но и не урод. Майки вообще-то не был плохим парнем. Просто он никогда не собирался уезжать из этого городка, а я хотела большего. — Я медлю. — Я забеременела в восемнадцать. За два месяца до выпуска из школы.
Голова Мэл поворачивается так быстро, что просто чудо, как она не свернула себе шею.
— Что?
— Его родители настаивали, чтобы мы поженились, и, честно говоря, это было бы не самым худшим вариантом. У него после выпуска наклевывалась приличная работа в дорожной службе. — Я тяжело сглатываю. — Я, э-э… я была на пятом месяце, и мы были в самом разгаре планирования свадьбы, когда у меня случился выкидыш.
Шок на лице Мэл сменяется сочувствием.
— Ох… Мам. Боже. Мне так жаль.
Я улыбаюсь ей и похлопываю по колену под пледом.
— Это произошло давным-давно, милая. Тогда это было самое тяжелое, что я могла себе представить. Для Майки тоже. Он закрылся в себе, а я разозлилась. Не на него, просто… на жизнь. Я шла к тому, чтобы выиграть практически все соревнования. Олимпиада была не за горами. А потом я забеременела. Я нашла в себе силы смириться со своей новой долей, с тем, что мои мечты вырваться из Колд-Крик и повидать мир рухнули. А потом я потеряла ребенка? Да, я была в ярости, и наши отношения этого не пережили.
— В таком юном возрасте, думаю, это логично.
Я смеюсь.
— В таком юном? Я была старше, чем ты сейчас, Мэл.
— Я знаю! Я это и имею в виду. Я даже представить себе не могу.
— Хорошо, я рада, что не можешь. Тогда я и уехала из Колд-Крик. Моя школьная подруга переехала в Ном после выпуска, и когда ее соседка неожиданно съехала, я перебралась к ней. Нашла работу в офисе, нашла тренера. Вернулась в фигурное катание.
— А потом?
Я пожимаю плечами.
— А потом была череда событий. Я встречалась с рыбаком по имени Кайл. Боже, я была в него безумно влюблена. Он был великолепен, Мэл. Высокий, с этими широкими, сексуальными плечами. Черные волосы, которые всегда лезли в глаза, и поразительно голубые глаза.
Мэл неловко ерзает.
— Ты никогда так не говоришь о парнях.
— Ну, у нас никогда и не было подобных разговоров, — произношу я. — Я все еще женщина, Мэл. Просто для тебя я в первую очередь мама.
Она хмурится, задумывается.
— Сначала мама, потом женщина?
Я киваю.
— Ага. Не думаю, что ты сама это решаешь; это просто… вот что значит быть матерью, особенно матерью-одиночкой. Это становится тем, кто ты есть. Все остальное отходит на второй план.
— Думаю, теперь ты можешь снова стать в первую очередь женщиной, мам.
Я улыбаюсь и кладу голову ей на плечо.
— Легче сказать, чем сделать, но я ценю твою заботу.
— Так… что случилось с Кайлом?