Дикая Сторона

Глава 21 ТАБИТА

Я иду к своему дому, а за мной по пятам следует новый муж, под платьем у меня испорченные трусики. Хотя я никогда не доставлю ему удовольствия, признавшись в этом вслух.

Форд подбросил нас от ужина, поездка была такой короткой, что никто не смог и слова вставить из-за восторгов Рози по поводу еды. Не буду врать, я живу ради таких похвал. Осознание, что то, что я создала — меню, которое я придумала, — принесло другу столько радости, наполняет меня глубоким, удовлетворённым гулом в костях. Меня заводят простые вещи.

Кроме того, мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что, хотя у Риса и не было такой сильной эрекции, как раньше, его брюки всё равно были натянуты. Он заметил, что я смотрю на его колени, и я была благодарна темноте, которая скрыла мой румянец. Излишне говорить, что я быстро нашла кое-что интересное за окном.

О, я уже решил.

От одних только воспоминаний о том, как прозвучали эти слова — полные такого обещания, — я скрещиваю ноги, чтобы унять непрошеную пульсацию.

Я не собиралась его дразнить. Он просто такой.. самодовольный. Такой уверенный в себе. Он всегда всё держит под контролем, так что выводить его из себя стало моим новым любимым занятием. Именно в такие моменты я вижу в нём проблеск страсти.

Из гостиной доносится тихий гул телевизора — верный признак того, что Кора, дочь Форда, ещё не спит после того, как уложила Майло спать.

Я наклоняюсь, подцепляю пальцами каждый каблук-шпильку — они всю ночь пытались меня убить — и с мстительным видом швыряю их в шкаф в прихожей. Когда мои босые ноги касаются пола, я вздыхаю и закрываю глаза.

— Болят ноги? — Низкий тембр Риса пугает меня.

— Господи Иисусе. Ты как огромный ниндзя, подкрадывающийся ко мне сзади. В этом нет никакого смысла.

Он уже собирается ответить, как вдруг наше внимание привлекает весёлый стук. И вот уже Клеокатра бежит к Рису, как будто он её лучший друг. Она прижимается лбом к его брюкам, обвивает хвостом его ногу и трётся об него, как стриптизёрша о шест.

Я хихикаю.

— Она тебя любит.

— Это чувство не взаимно, — ворчит он, застыв на месте и глядя на неё сверху вниз.

Я наклоняюсь и глажу её по голове, вызывая у неё довольное мурлыканье, хотя она так и не перестаёт ходить кругами вокруг Риса.

— Клео, это же я тебя спасла. Немного благодарности не повредит.

— Ага, кошка. Как и Табби вместо этого.

Я закатываю глаза. Не любить Клеокатру невозможно. Рис просто..

Я замираю, глядя на своего мужа. У Риса есть привычка отгораживаться ото всех. Я не уверена, что именно это такое, но что-то в этом моменте заставляет меня задуматься: а знает ли вообще человек, за которого я вышла замуж, как позволить кому-то любить себя?

Он не проявляет свою привязанность открыто. Всё сводится к угрюмым актам заботы или сдержанным поглаживаниям большим пальцем, чтобы показать поддержку. И если я слишком много об этом думаю, мне становится грустно. Поэтому, пытаясь сбежать от этого большого, подавляющего мужчину, о котором я знаю так мало, я прохожу через прихожую в гостиную.

Кора развалилась на диване с блокнотом для набросков на коленях и карандашом в руке, пока по телевизору идёт реслинг.

— Привет, — тихо говорит она, мягко улыбаясь мне из-под чёлки.

— Привет, — плюхаюсь на диван рядом с её ногами, как морская звезда, и закрываю глаза, прежде чем изобразить преувеличенный храп.

— Как всё прошло?

Усталая улыбка расплывается по моему лицу.

— Всё было идеально. — И я не вру. Всё и правда было идеально. Церемония. Приём. Гости. За исключением того, что я вышла замуж за человека, который ничего не рассказывает и постоянно озадачивает меня — на чём я стараюсь не зацикливаться, потому что замужество за ним было меньшим из двух зол — всё было великолепно. — Как тут всё прошло? С Майло всё в порядке?

— Ага. Он замечательный. Мы играли с Клео, и он познакомил меня с Эрикой, что было круто.

Я фыркаю. Только Кору не смутит растение, названное в честь мёртвой мамы ребёнка. Рози зовёт её «маленькое грозовое облачко», и я понимаю почему.

— Идеально, — бормочу я.

Рис проходит мимо с тихим:

— Привет, Кора. Ещё раз спасибо за помощь сегодня. Твой папа и Рози ждут снаружи.

— Без проблем, — отвечает она с необычной долей застенчивости в голосе, забирая пенал со стола и собирая свои вещи.

Когда я слышу, как Рис перемещается на кухне, Кора наклоняется ближе и шепчет:

— А выходить замуж так же изматывающе, как выглядит?

Я фыркаю и перекатываю голову по спинке дивана, чтобы взглянуть на подростка.

— Дорогая. Ты вообще знакомилась с мужчинами? Всё в них — сплошное истощение.

Она улыбается, глядя на свой альбом для рисования, и с насмешливым видом качает головой.

— Справедливо.

Мне приходит в голову, что мне стоит вести себя более восторженно. Более.. не знаю.. влюблённо? Что она расскажет Форду и Рози, когда сядет в ту машину?

— Я просто в блаженстве. День как в мечтах. — Я впечатлена тем, как легко это слетает с моих губ. Мой мозг — это, блять, настоящее зазеркалье, раз я вот так запросто говорю о замужестве с Рисом Дюприс.

— Ну, да. Не могу тебя винить. Ты вообще видела своего нового мужа? — Она наклоняет голову, словно пытаясь заглянуть за угол, на кухню. Я сжимаю губы, чтобы сдержать смешок. Затем я наблюдаю, как на её щеке проступает румянец, и она медленно поворачивается ко мне, на её лице — выражение ужаса, словно слова вырвались случайно. — Прости.

Я добро улыбаюсь. Это бледное подобие того, как мне хочется запрокинуть голову и завыть.

— Не, — я небрежно махаю рукой, — даже не парься об этом. — Я киваю в сторону телевизора в отчаянной попытке спасти её от этого разговора. — Что смотрим?

Она пожимает плечами.

— Рестлинг. Ну, повторы. Я на несколько недель отстала. Пришлось начать с того места, где остановилась, чтобы не пропустить сюжет.

Я стараюсь не смеяться. Сюжет.

Мой взгляд скользит по экрану. Полная арена. Плакаты и кричащие фанаты, куда ни глянь. Какой-то мужчина в обтягивающих трусах скрючился посреди ринга, пока три других здоровенных рестлера наносят ему удары. Кулаками. Ногами. Что-то, напоминающее те прыжки на пятую точку, которые мы с Эрикой делали на батуте.

Я морщусь от жестокости, но с каждой секундой, по мере смены ракурсов камеры, я начинаю замечать, как они защищают его, даже наказывая. Удар ногой, чтобы удары звучали громче, преувеличенная гримаса, чтобы боль казалась сильнее, чем есть.