Апельсинка

Глубоко вдыхаю, считаю до десяти, вспоминаю, что я солидный бизнесмен, а не участник детского утренника, и поворачиваюсь к этой маленькой катастрофе:

— Хорошо, умница. Действительно, я не водитель. Я хозяин дома, куда мы едем.

— А-а-а! — просветляется лицо малой, как солнце из-за туч. — Вы же Андлей-Андлоид! Самый главный босс!

— Андрей, — поправляю. — И да, самый главный.

— Можно я буду звать вас Андлоид? — спрашивает она с серьёзностью дипломата на переговорах. — Плосто Андлей — это слишком плосто для такого важного дяди, а Андлоид — это солидно и совлеменно!

От этой детской логики я чуть не захлёбываюсь смехом. Рыжая бестия не только наглая, но ещё и невероятно сообразительная!

— Можно, — соглашаюсь, понимая, что сопротивляться бесполезно.

— Холошо! — хлопает в ладоши малая. — А я Малинка-апельсинка, ваша новая консультантка по важным воплосам!

— По каким ещё вопросам? — интересуюсь, въезжая в поток.

— По всяким! — важно объясняет она, как профессор студентам. — По детективным, по семейным, по кулиналным... Вы знаете, как плавильно готовить болщ?

— Не знаю.

— Вот видите! А я знаю! Значит, я вам ощень нужна! — заключает она с железной логикой Шерлока Холмса.

Еду и думаю: во что я вляпался? Вместо тихой горничной получаю в придачу говорящую рыжую катастрофу, которая уже назначила себя моим личным консультантом!

— Андлоид, — раздаётся с заднего сиденья, — а у вас есть влаги?

— Маринка! — ужасается мать.

— Есть, — честно отвечаю, — достаточно.

— А они стлашные?

— По-разному.

— А они знают, где вы живёте?

— Некоторые знают.

— Ой, плохо! — качает головой малая с видом опытного стратега. — Очень плохо! Значит, нужно сколо укреплять оболону!

— Оборону, — поправляю.

— Да, её! — энергично кивает рыжий полководец. — Я щитала книжку пло великих полководцев! Там написано, что любая клепость должна иметь надёжную защиту от злых валвалов!

— Крепость... и варваров.

— Именно! А у вас есть охлана?

— Есть.

— А пушки?

— Маринка! — в панике восклицает мать.

— Пушки не нужны, — успокаиваю я рыжую военную советницу. — У нас современная сигнализация и охранная система.

— А-а-а! — понимающе кивает малая. — Это котолая пищит, если плохие дяди лезут в дом воловать?

— Она самая.

— Холошо! Но на всякий случай я буду тоже стоять на стлаже! У меня очень холошие уши и глаза-локатолы, как у совы!

Подъезжаем к моему особняку. Малая прилипает к окну и издаёт восхищённый свист:

— Ух ты! Какой болшой домище! Как двоец из сказки, только ещё класивее!

— Дворец, — поправляю в который раз.

— Да, он! А сколько в нём комнат?

— Много. Не считал.

— А можно я посчитаю? Я умею щитать до ста!

— До ста? — удивляюсь.

— Ну площти до ста! — честно признаётся малая. — До семидесяти точно умею, а дальше иногда забываю, какие цифлы дальше идут.

Останавливаюсь возле главного входа. Выхожу, открываю дверь даме — мать выскакивает, как сжатая пружина, всё извиняется и кланяется. Замечаю какая она стройная, какие у нее красивые волосы пепельного цвета и большие голубые глаза. Так не хватало еще на горничную заглядываться. А рыжая императрица величественно выбирается из машины и оглядывает мои владения критическим взглядом эксперта по недвижимости.

— Неплохо, — заключает она снисходительно, как царица, инспектирующая провинцию. — Для начала сойдёт. Но нужно добавить качели во дволе и песощницу. И бассейн с лягушками обязательно!

— Зачем лягушки? — интересуюсь.

— Чтобы было весело и живо! — объясняет малая, как очевидную истину. — А то у вас тут всё слишком солидное и скущное. Нужно больше детского смеха!

Заходим в дом. Малая сразу же начинает инспекцию, как генерал, принимающий парад войск. Трогает вазы, оценивает картины, даёт профессиональные комментарии:

— Клативо, но слишком взлослое. Долого, но не вульгално, да. Холошо бы добавить детских калтинок на стены, а то чувствуется, что здесь дети не живут!

Её мать семенит следом, пытается утихомирить рыжий ураган, я смотрю на не ноги и невольно думаю о том, какие они красивые:

— Маринка, не трогай ничего! Веди себя прилично!

— Мам, — терпеливо объясняет малая, — я не тлогаю, я оцениваю качество интельела! Это лазные вещи! А плилично я себя всегда веду, плосто у меня свой особенный стиль поведения!

И тут рыжая бестия останавливается возле большого аквариума с золотыми рыбками, прижимает нос к стеклу и восторженно ахает:

— Ой, какие класивые лыбки! Можно я их поколмлю? Можно дать им имена? Можно с ними лазговаливать?

— Можно, — усмехаюсь я. — Всё можно.

Малая поворачивается ко мне с такой благодарностью в глазах, что где-то в груди странно дёргается.

— Холошо! Тогда эту золотую лыбку я назову... Андлоид! В честь вас! А эту голубенькую — Катенька, в честь мамы! А эту полосатенькую — Малинка, это буду я!

— А почему ты полосатая рыбка? — удивляюсь.

— Потому что я пёстлая, как лебуга! — смеётся малая. — У меня настлоение всё влемя меняется! То я весёлая, то глустная, то селдитая, то доблая! Мама говолит, что я как адлуга — семь погод на длоле!

— Радуга, — поправляю. — И семь погод на дворе.

— Точно! — хлопает в ладоши рыжая радуга. — Андлоид, а можно я каждый день буду с лыбками лазговаливать? Им, навелное, одним скущно!

— Конечно можно.

Веду этих двоих по дому — показываю комнаты, объясняю, где что находится. Мать слушает внимательно, кивает, запоминает. А рыжая инспекторша продолжает давать советы по улучшению дизайна:

— Здесь нужны цветочки в голшках! А тут — пушистый ковлик для игл! А в этой комнате холошо бы поставить качалку, чтобы укащивать малышей!

— У меня нет детей, — замечаю.

— А зацем тогда такой болшой дом? — искренне удивляется малая. — Один человек не может занять столько места! Это же нелационально!

— Могу.

— Неплавда! — упрямо заявляет рыжая философка. — Дом должен быть полный людей, смеха и детского шума! А то он как музей получается — класивый, но мёлтвый и скущный!

И знаете что? Впервые за много лет я думаю: а ведь эта маленькая рыжая бестия абсолютно права. Мой дом действительно больше похож на музей или мавзолей, чем на живое жилище.

Может, пора это кардинально изменить?

— Андлоид, — тянет меня за рукав малая, — а у вас есть апельсины?

— Наверное, есть. А зачем?