Страница 71 из 75
— Я возьму вас к себе на учёт. Будете регулярно наблюдаться. Ничего страшного в этом нет. Подберём терапию. Я назначу вам нормотимики, чтобы выровнять эти эмоциональные качели. Нормотимики — это препараты, которые стабилизируют настроение. Наша задача — сделать так, чтобы больше не было никаких взлётов и падений. Согласны на такое?
— Конечно, — закивала она. — Спасибо вам большое! Мне никто раньше не объяснял.. Все только пальцем у виска крутили.
— Теперь объяснили, — я поднялся. — До встречи. После выписки из стационара обязательно запишитесь ко мне. Зовут меня Борз..
Я осёкся.
Твою ж.. Да что я такое несу? Чуть не назвал фамилию своего предшественника. Благо, никто этого не заметил.
— Астахов Алексей Сергеевич, — поправил себя, а затем последовал в коридор вместе с Жаровым.
— Слушай, ну ты даёшь, — он покачал головой. — Я думал, что они обе с приветом, а оно вон как оказалось.. Спасибо, что выручил. Уже не первый раз спасаешь.
Жаров хлопнул меня по плечу и ушёл по своим делам, а я остался стоять в коридоре.
И вот тут меня снова накрыло.
Стоило отвлечься от пациенток, как буря внутри поднялась с новой силой.
«Благодарит он, видите ли! А сам ни на что не способен. Бестолочь.. И как таких только к пациентам допускают? Только спихивать и способны..»
Я уловил закономерность.
Пока я работаю и копаюсь в чужой психике, Борзов отступает. Концентрация на пациенте глушит его. Но стоит мне освободиться, и пламя вспыхивает снова.
Я заглянул в интерфейс.
До разрыва остаётся всё меньше. Время выходит. Очевидно, долго я так не протяну. Подавлять вспышки усилием воли я могу, но это — не лечение. Нужен какой-то радикальный метод. Что-то, что займёт меня целиком и надолго.
И, кажется, я уже знаю, что можно предпринять!
Действенный метод подвернулся сам.
Я едва дошёл до ординаторской, как меня перехватила старшая медсестра терапии, замотанная женщина с пучком седеющих волос.
— Алексей Сергеевич, золотой вы наш, выручайте, — заговорила она с ходу. — У нас на сегодня дежурного в стационаре нет. Совсем нет. Кто в отпуске, кто на больничном, а Жаров десятый день кряду дежурит, его уже по закону ставить нельзя. Терапевтов свободных ни одного. А вы ж у нас и психиатр, и общую терапию имеете, можете как обычный доктор подежурить. Все остальные отказались. Прошу вас, останьтесь на ночь.
В другой день я бы, может, и отказался. Дежурство после полного рабочего дня штука выматывающая. Но сейчас я смотрел на эту просьбу совсем иначе.
Целая ночь среди пациентов. Целая ночь работы, которая глушит Борзова. Если я весь остаток отпущенного срока буду занят больными, если ни на минуту не дам себе отвлечься, то, может, и протяну до утра. А может, и сам с собой за это время разберусь.
— Останусь, — твёрдо сказал я.
— Ой, спасибо вам! — медсестра прижала руки к груди. — Вы наш спаситель!
«Спаситель, ага. Глупая баба! Не понимает, что я просто бесхарактерный болван, который никому отказать не..»
— Ой, да заткнись ты! — прошептал себе под нос я.
Не удержался.
Каким же безмозглым человеком был этот Борзов. Не видит разницу между бесхарактерностью и желанием служить своему делу. Более того, обрывки его памяти ещё не осознали, что я остаюсь на дежурстве, чтобы бороться со своим главным врагом.
И это мне только на руку.
Дежурный врач, которого я сменял, сдал мне отделение часам к шести вечера. Пробежался по тяжёлым пациентам, показал, кто на каких препаратах сидит, отдал ключи и умчался домой. Я, наконец, остался один.
Вечер закрутил меня сразу. Поступил мужичок с подозрением на прободную язву. Я возился с ним, вызывал хирурга, оформлял перевод. Потом одной старушке с одышкой стало хуже, и я корректировал капельницу. Следом приёмный покой, потом обход, потом снова приёмный.
Я бегал по корпусу, заполнял истории, выслушивал, осматривал пациентов, и в этой круговерти Борзов почти не подавал голоса. Работа держала меня на плаву.
За окнами стемнело. Наконец, в стационаре стало тихо. Все пациенты были стабилизированы, а дежурные медсёстры разошлись по постам. Я заварил кофе, присел в ординаторской, чтобы перевести дух и заглянул в интерфейс.
/До полного разрыва совместимости: 2 часа 40 минут./
Почти десять вечера. Быстро время пронеслось.
Проклятье.. Метод работает, но медленно. Борзов притих, но не исчез. Пока что я не продвинулся дальше. Нужно менять тактику. Иначе..
В дверь ординаторской постучали. И через мгновение ко мне заглянула молоденькая медсестра.
— Алексей Сергеевич, тут пациент один просит подойти. Из третьей палаты. Он днём сегодня поступил, ещё до вас. Жалуется на головную боль. Говорит, намного хуже стало.
— Что за пациент? — спросил я.
— Да я толком и не знаю, им первая смена занималась, — ответила она. — Там невролог историю болезни не закончил ещё оформлять, а система тормозит. Но у пациента голова перебинтована, травма какая-то. Палата третья. Сходите? Он прям очень настойчиво просит.
— Конечно, сейчас проведаю его, — кивнул я.
По пути меня кольнуло какое-то странное предчувствие. Снова поднялся уровень тревоги, но я списал его на усталость и на Борзова, который то и дело подкидывал мне ложные мысли.
Я толкнул дверь третьей палаты и вошёл внутрь.
Палата одноместная, освещена только тусклым ночником у изголовья. Странно.. Кровать почему-то застеленная и при этом пустая. Никакого пациента в ней нет.
Я шагнул внутрь и в этот момент за моей спиной тихо клацнула дверь. И следом, очень в ночной тишине, лязгнула щеколда. Очевидно, меня только что закрыли изнутри. Пациент затаился в углу, а я его не заметил. В темноте было плохо видно, а система сильно вымоталась из-за постоянной борьбы с Борзовым.
Я резко обернулся.
Позади меня стоял знакомый силуэт. Голова действительно перебинтована, вот только, подозреваю, что эта травма — лишь прикрытие.
Рядом со мной стоял настоящий Астахов. Тот, кто теперь по документов зовётся Александром Борзовым.
И в руке у него поблёскивал нож.
— Здравствуй, доктор, — произнёс он спокойно. Даже умудрился выдавить из себя отвратительную ухмылку. — А я заждался уже.
/Объект. Эмоциональный фон: холодная решимость. Подавленная ярость. Уровень угрозы: критический./
Я медленно поднял ладони, показывая, что в них пусто.
— Голову-то зачем себе расколотил, болезный? — спокойно спросил я, указав взглядом на бинт. — Неужели только для того, чтобы сюда лечь?