Страница 33 из 77
Он вытянул перед собой руки. Его пальцы дрожали похлеще, чем у Бахаева с похмелья.
— Я всё вижу. И верю вам, Роман Михайлович. Продолжайте, — попросил я.
— В апреле ко мне в отделение поступил пациент, — свою историю он уже начал рассказывать спокойно, без гнева. — Совсем ещё молодой парень. Спортсмен! Ситуация ерундовая. С грыжей нужно было разобраться. Сам не знаю, как так получилось. Но я задел сосуд. Рука дрогнула. Кровотечение остановили моментально, его здоровью это никак не навредило. Но как я мог это допустить? Операция простейшая. Я раньше мог её с закрытыми глазами провести. Но вот с тех самых пор.. Всё. Вижу операционную — и трясти начинает похлеще, чем сейчас. Да я такими руками первого же пациента порублю.
Типичная ситуация. Человек-перфекционист. Ему нужно, чтобы всё было идеально. Допустил малейшую ошибку за тридцать лет — всё, паника.
— И что же, по-вашему, лучше сидеть тут и в бумагах главного врача ковыряться? — поинтересовался я.
— Мне просто отойти надо.. Так я хотя бы никому не наврежу. Слышите, Астахов? Не забыли ещё этот завет? «Не навреди!» И мы оба с вами его нарушили. Я пациента чуть не убил, а вы пришли и меня взбаламутили! — вновь разошёлся хирург.
— Роман Михайлович, никто от ошибок не застрахован. Вы же человек, а не машина. Вы говорите так, будто вас теперь все преступником считать должны, — подметил я.
— Вам легко рассуждать. Вы словами работаете. Можете наплести всё что угодно. Или накачать больного психотропами, — хмыкнул он. — У меня другая работа.
— В психиатрии тоже могут быть ошибки. И они не менее серьёзные. Неопытный психотерапевт жизнь человеку может сломать.
Я невольно вспомнил настоящего Астахова, который теперь уже носит фамилию «Борзов». Вот яркий пример. Я ведь лично общался с человеком, которому он чуть мозги не свихнул.
— Вы думаете, что за пациента боитесь, да?
— А что, не очевидно? — буркнул он.
— Нет, всё совсем не так. Я не хочу сказать, что здоровье людей вам не важно. Но ваш страх имеет иную природу. Вы боитесь потерять контроль, Роман Михайлович. Вот в чём проблема, — объяснил я.
Он хотел поспорить, но не стал. Решил промолчать. Видимо, всё-таки я смог до него достучаться. Теперь пора перейти к практике.
Я взял со стола чистый лист бумаги и положил его перед Шигаевым.
— Продолжим. Возьмите ручку, — попросил я.
— Это ещё зачем? — нахмурился он, но я не стал давать новых команд, пока он не послушался моего совета.
Ручка в его пальцах задрожала.
— А теперь пишите слова. Любые. Желательно штук сто.
— Астахов, вы сами, что ли, с ума сошли? Какие ещё сто слов⁈
— Делайте, как я говорю, — настоял я. — Слова могут быть любые. Не обязательно связывать их с вашей профессией.
— И это ваш метод лечения? — хмыкнул он. — Ерунда какая-то.
Но всё же начал писать.
Первые слова у него получались совсем кривые. Он едва мог удержать ручку. Но я знал, что дальше ему станет лучше.
Чем больше он писал, тем меньше думал о том, что делает. Сначала ему приходилось концентрироваться, а потом он и вовсе отстранился от заданной мной задачи. Через пару минут я заметил, что ему даже дышать стало проще.
— Достаточно, — прервал его я. — А теперь ручку отложите и взгляните на лист. Что скажете?
— Чёрт меня раздери, Астахов, — глядя на плоды своих трудов, прошептал он. — Что вы со мной сделали?
К концу листа его почерк изменился. Шигаев и сам не заметил, как его руки перестали дрожать. После пятидесятого слова почерк был отличный. Правда, не уверен, что классический врачебный почерк в принципе можно оценить на десять из десяти.
— Когда ваш мозг занят работой, он перестаёт думать о проблемах. Стоит вам сейчас же вернуться в операционную, и уже после подготовки к хирургическому вмешательству руки у вас дрожать перестанут, — объяснил я. — Все знают, что вы тут лучший специалист. Сомневаюсь, что ваши руки забыли, как работать за эти пару недель. Я бы порекомендовал вам вернуться и хотя бы ассистировать.
— Ассистировать у новеньких? — усмехнулся он. Но теперь уже без злости. — Да они же догадаются, что со мной что-то не так!
— Скажете, что просто хотите оценить, как они оперируют сами. Проведёте что-то вроде урока, — предложил я. — А на деле будете себя в порядок приводить. Придумаете что-нибудь, я не сомневаюсь.
Он долго молчал, затем одним-единственным кивком выдал мне сразу несколько немых сообщений. И извинился, и поблагодарил меня за помощь.
— Знаете, Алексей Сергеевич.. — он с облегчением вздохнул. — А я ведь и в самом деле думал, что это навсегда. Рад, что вы зашли ко мне.
— Будут проблемы — обращайтесь. Вы знаете, где меня найти.
Я покинул его каморку и теперь уже с чистой совестью направился домой. Отчитываться перед главным врачом не обязательно. Готов поспорить, что Шигаев сам к нему скоро заглянет. Теперь можно и отдохнуть. Не таким уж коротким оказался сокращённый день!
По дороге домой у меня зазвонил телефон. Я сразу догадался, кто решил выйти со мной на связь.
Макс.
Стоило мне ответить на звонок, и я тут же убрал ухо от телефона. По ту сторону нарастало такое пыхтение, будто Макс заместителя мэра на себе в Саратов тащил.
— Успокойся, Макс. Отдышись, набери воздуха. И объясни, что происходит? — твёрдо сказал я.
— Док.. — водитель еле выдавливал из себя слова. — Я.. Я успел, представляешь? Пятьдесят минут! Всего лишь! Быстрее, чем за час управился.
— Фух, — я с облегчением выдохнул. — Что ж ты так пугаешь? Молодчина, Макс! Как там Кузнецов? Живой? — поинтересовался я.
— Живой, зараза! — усмехнулся Макс. — Его в областную быстро приняли. Я ещё остановиться не успел, а они его уже вытащили из машины. Ну, я преувеличиваю, конечно, но ты меня понял! Я на всякий случай подождал ещё с фельдшером. Через полчаса хирург вышел. Сказал, что оперировать начали — жить будет. Говорит, если бы ещё минут на десять опоздали, было бы уже поздно.
— Несмотря ни на что, ты сегодня жизнь человеку спас. Я в тебе и не сомневался, — похвалил друга я.
— Спасибо тебе, Лёха! Честно, от души. Если бы ты меня не уговорил в Саратов ехать, не знаю, что бы с ним стало. Он мне, конечно, дерьма много сделал. Но всё равно жалко как-то. Человек же всё-таки! — тут вдруг Макс отбросил сочувствие, его интонация резко изменилась. — Теперь пускай только попробует ещё гнать на меня! Всё, в долгу теперь! Я долетел быстрее санавиации. Фиг меня теперь кто уволит.