Раздевайтесь, вы приняты

Иван несколько секунд молчит, потом кивает, словно принимает условия какой-то серьёзной сделки.

— Хорошо. В четыре пятьдесят девять у меня случается сердечный приступ, — предлагает он новую вводную и прижимает ладонь к груди. — Падаю вот здесь, прямо на ковёр. Что ты делаешь?

— Вызываю скорую.

— А потом?

— В пять ухожу.

Он хохочет и качает головой. Я тоже едва сдерживаю улыбку, хотя стараюсь выглядеть максимально серьёзно.

— Бессердечная женщина. А если я вцеплюсь тебе в ногу и не отпущу?

— Иван, тебе тридцать пять.

— Вот именно. В тридцать пять особенно страшно умирать в одиночестве.

Нет, Марья, ты совсем тронулась, если решила, что вы сработаетесь.

Очевидно ведь, что никаких серьёзных, пусть даже рабочих отношений, с этим человеком построить не получится.

Ведь он буквально каждый диалог превращает в стендап шоу.

— Значит, с восьми до пяти, — возвращаю разговор туда, откуда он так старательно его увёл.

Иван, прищурившись, несколько секунд рассматривает меня.

— А всё-таки почему?

— Я же сказала, что это личное.

— А я любопытный.

— Это не моя проблема.

— Ладно…

Он встаёт и неспешно обходит стол, направляясь к двери. Поворачивает ключ в замке, после чего так же спокойно кладёт его себе в карман.

Глава 6

Марья.

В полном непонимании таращусь на дверь.

— Что ты сейчас сделал?

— Закрыл дверь.

— Это я вижу. Зачем?

— Потому что могу.

Он возвращается к столу, устраивается на краю прямо напротив меня и складывает руки на груди. На лице написано такое откровенное удовольствие, что сомнений не остаётся: передо мной опять тот самый Ваня с последней парты, которому дали новую игрушку.

— И что дальше, Царенко? — Начинаю медленно закипать.

Иван же равнодушно пожимает плечами.

— Ничего. Интересно было посмотреть на реакцию.

— Открой.

— А если не открою, что ты мне сделаешь?

— Для начала напомню, что испытательный срок работает в обе стороны.

— Грозишься уволиться?

— Предупреждаю. Я не собираюсь играть с тобой в идиотские игры только потому, что за тринадцать лет ты так и не нашёл в себе сил повзрослеть. Обиженных мальчиков я предпочитаю обходить стороной.

Ноздри его хищно вздрагивают. Самодовольная ухмылка исчезает. Взгляд вспарывает меня вдоль тела.

Синие глаза медленно сканируют, обводя линию плеч, груди, изгиб талии и бёдер. И мне кажется, что он проникает не под одежду, а под самую кожу. И видит меня настолько уязвимой, что мне иррационально хочется обнять себя обеими руками, чтобы почувствовать хоть какую-то защиту от этого гипнотизирующего внимания.

— А я не обижался, Красавина. Напротив, ты мне крайне симпатична.

— И ты решил, что я обязана быть в курсе твоих симпатий?

— Если женщина запала в душу, стоит её об этом уведомить. Чтобы была готова к посягательствам на своё сердце. И честь.

— И когда же я успела запасть в твою душу?

— Тринадцать лет назад, — выпаливает, глазом не моргнув.

С шумом выталкиваю из себя воздух.

— Вань, пожалуйста, открой дверь.

Он позволяет себе ещё пару секунд нецеломудренных разглядываний, но всё же достаёт ключ и поворачивает его в замке.

Возвращается за стол и, словно забыв о моём существовании, утыкается в монитор ноутбука.

—Граница обнаружена, зафиксирована, занесена в протокол. С восьми до пяти, я тебя понял. Заберёшь копию исправленного договора завтра. А теперь всё, Красавина, уйди с глаз моих.

Повторять дважды мне не нужно — я пулей срываюсь с места и исчезаю из поля зрения Царенко.

Каждая минута наедине с ним ощущается как экзамен для нервной системы!

К пяти часам голова моя гудит от новых фамилий, календарей, паролей и внутренних чатов. Оленька всё объясняет, иногда перескакивая с одной темы на другую, а я всё чаще поглядываю в правый нижний угол экрана компьютера.

Ровно в пять убираю свой блокнот в сумку.

— Убегаешь? — Спрашивает Оля, взглянув на часы.

— Да, мне пора.

— А босс?

— Он в курсе, — на автомате перевожу взгляд на двери его кабинета.

Я почему-то жду, что он сейчас обязательно выскочит оттуда со срочным заданием, чтобы ещё раз проверить на прочность мои границы и протестировать серьёзность намерений, но дверь остаётся закрытой.

Сматываюсь, пока меня никто не держит, а уже через сорок минут стою возле школьного крыльца и высматриваю Варю среди детей.

Замечаю не сразу.

Дочь сидит на краю невысокой клумбы чуть в стороне от остальных, положив рюкзак рядом.

Вокруг носятся дети, которых родители забирают с продлёнки. Толкаются у калитки, носятся друг за дружкой, стоят на ушах. Несколько девочек сбились кучкой возле крыльца и оживлённо что-то обсуждают.

А Варюша ковыряет носком кроссовка асфальт и смотрит себе под ноги.

Внутри неприятно ёкает.

— Варюша! — Окликаю её, машу рукой. Она вскидывает голову, бежит ко мне и широко улыбается.

Только я слишком хорошо знаю собственную дочь.

— Привет, мам! — Подлетает она ко мне.

— Привет, котёночек, — целую её в макушку. Забираю рюкзак и невольно снова смотрю туда, где всё ещё стоят девочки из её нового класса.

— Нормально. Мы делали аппликацию, а ещё мне по математике пятёрку поставили.

Говорит быстро, старательно перечисляя всё хорошее. Я слушаю и веду её к машине, но ощущение неправильности никуда не девается.

— Как с ребятами? Удалось сегодня с кем-то подружиться?

Варя пожимает плечами и дёргает молнию на куртке.

— Немного. Они просто давно все дружат.

Открываю машину и забрасываю рюкзак на переднее.

— Ничего. Скоро и ты вольёшься в коллектив.

— Угу, — Варя кивает, хотя особого энтузиазма на лице не появляется.

В прежней школе всё было иначе, ведь с половиной детей в классе она была знакома ещё с сада.

А теперь новая школа. Обычная, бюджетная, зато в десяти минутах от дома.

Но перевод в самом конце учебного года не прошёл гладко. Все дети уже выбрали себе друзей, разбились по интересам. И Варюше теперь сложно.

Ей всего семь, ей нужны друзья. Нужна стабильность.

Но иначе было нельзя.

Я просто не потянула бы дорогую частную школу. А если и нашла бы деньги на оплату обучения, то не прошло бы много времени, прежде чем дети поняли бы, что Варя больше не дочь богатых родителей.