Страница 56 из 76
Я усмехнулся про себя. Картина маслом. Зам мэра не просто вылетел на встречку — он был пьян в разгар рабочего дня. И сейчас он орал громче всех именно потому, что внутри него выл сиреной инстинкт самосохранения. Один замер тестером, один скандал в прессе — и его политическая карьера превратится в пепел.
— Игорь Владимирович, — я сделал два спокойных шага вперёд. Изображал при этом вежливое сочувствие. — Я пришёл не вышвыривать вас. Напротив, хочу спасти вашу репутацию. Давайте поговорим как взрослые люди. Без полиции. Без лишних протоколов.. пока это ещё возможно.
Кузнецов осёкся, нахмурился, и в его глазах мелькнула тень того самого животного страха, который я искал. Он понял — я не просто врач, а свидетель, который видит его насквозь.
— О чём нам с тобой говорить? — уже тише, но всё ещё с нажимом спросил он. — Ваш дебил-водитель угробил мою машину!
— Машину можно купить, Игорь Владимирович. А вот кресло заместителя мэра на рынке не продаётся, — я подошёл почти вплотную, понизив голос до доверительного шёпота. — Через десять минут здесь будет ГАИ. И первый же прибор покажет то, что я вижу сейчас без всяких приборов. Вы ведь понимаете, что запах коньяка не спрятать за парфюмом, когда речь идёт о ДТП с участием спецтранспорта?
Володин в кресле нервно сглотнул. Кузнецов застыл, его кулаки медленно разжались. Воздух в кабинете стал густым как кисель.
— Вы блефуете, — процедил Кузнецов, но голос его предательски дрогнул.
— Я психиатр, Игорь Владимирович. Моя работа — отличать правду от иллюзий. Сейчас иллюзия такова: виноват водитель скорой. Но правда в том, что если мы доведём дело до официальной экспертизы, виноватым окажетесь вы. И это будет конец. Для вас — политический, для моего друга — профессиональный. Никому из нас это не выгодно.
Я перевёл взгляд на Володина. Георгий Сергеевич смотрел на меня с нескрываемым ужасом и восхищением одновременно. Он понимал, по какому тонкому льду я сейчас иду.
— Игорь Владимирович, — мягко продолжил я, — давайте договоримся. Вы забираете заявление. Мы списываем аварию на техническую неисправность или плохие дорожные условия. Ремонт вашей машины.. Я уверен, Георгий Сергеевич найдет способ помочь через внебюджетные фонды или страховку. Главное — никакой полиции. Так будет лучше для всех.
Кузнецов тяжело дышал, обдумывая предложение. Он понимал, что его «прижали». Я ведь психиатр, и моё слово будет иметь вес, если речь пойдёт об экспертизе алкогольного опьянения. Если он пойдёт до конца — уничтожит Макса, но и себя тоже.
— И что ты хочешь взамен? — хрипло спросил он.
— Только одного: не трогайте нашего водителя. На нём сейчас вся скорая держится. Будем считать, что вы разошлись мирно. Ваша репутация чиста, а он — свободен.
Я чувствовал, как система сигнализирует о снижении уровня агрессии объекта. Кузнецов сдувался.
— Ладно, — наконец выдавил он, поправляя галстук. — Георгий Сергеевич, пишите там свои бумаги.. Неисправность так неисправность. Но чтобы мне этот водила больше на глаза никогда не попадался. Слышите? Никогда! Это моё условие.
Я кивнул, чувствуя, будто камень с плеч упал. Макс спасён. Его документы не будут проверять под микроскопом. А значит, и моя тайна останется за семью замками. По крайней мере на сегодня.
А то уж больно много желающих раскрыть мою личность в последнее время!
Я вышел из административного корпуса. Почувствовал глубочайшее облегчение. Минус одна крайне серьёзная проблема. Осталось только сообщить хорошие новости.
На станции скорой стоял гул. В боксе Михаил Михалыч, активно жестикулируя, что-то выговаривал Максу, а тот, с понурой головой и перевязанным лбом, лишь изредка вставлял оправдания. Увидев меня, оба замолчали.
— Ну что там? — буркнул Михалыч, скрестив руки на груди. — Готовить приказ об увольнении по статье?
— Отставить приказ, — улыбнулся я. — Мы договорились. Кузнецов забирает претензии. Официальная версия — техническая неисправность рулевого управления «буханки». Ремонт машин пойдёт через страховую и внутренние фонды. Но, Макс, есть условие: на глаза ему больше не попадайся. Вообще.
Макс подскочил с каталки, едва не запутавшись в собственных ногах. Его лицо просияло так, будто ему только что объявили о выигрыше в лотерею.
— Лёха! Да я.. да я теперь за три квартала любую иномарку объезжать буду! Блин, ну ты выдал! Я думал — всё, суши вёсла, прощай, баранка! Спасибо, брат, выручил. С меня причитается, ты же знаешь!
Михаил Михалыч долго смотрел на меня, и в его суровом взгляде проступило нечто, похожее на искреннее изумление. Он подошёл и коротко, по-мужски сжал моё плечо. Рука у него была тяжёлая и сухая.
— Не знаю, как ты это провернул, Астахов. Кузнецов — человек тяжёлый, мстительный. То, что ты его приземлил.. — он замолчал на секунду, подбирая слова. — В общем, спасибо. Мужик! Иди, работай. А с этим остолопом я сам разберусь, чтоб впредь за дорогой следил, а не за птичками.
Я кивнул и направился обратно в поликлинику. Стоило мне ступить на свою территорию, как из-за угла вынырнул заведующий Капитанов. Словно в засаде меня ждал, партизан недоделанный!
Степан Аркадьевич выглядел паршиво: лицо серое, под глазами мешки, галстук затянут так туго, что казалось, мешает ему дышать.
— Алексей Сергеевич, — просипел он, хватая меня за локоть. — Вы закончили? Мне.. Нам нужно поговорить. Срочно. Зайдите ко мне после приёма. Прошу вас.
Я видел, как он дрожит. Вчерашняя сцена с Каракатицей явно не давала ему спать.
Когда последний пациент покинул мой кабинет, я постучал к заведующему. Капитанов сидел за столом, спрятав руки в карманы халата.
— Садитесь, Астахов, — начал он, пытаясь вернуть себе официальный тон, но голос предательски сорвался. — Давайте сразу к делу. То, что вы увидели вчера.. это было чудовищное недоразумение. Минутная слабость. Татьяна Ивановна.. Она женщина тонкой душевной организации, мы просто..
— Степан Аркадьевич, — мягко прервал его я. — Мне не нужны оправдания. Взрослые люди, общие интересы. Я всё понимаю.
— Понимаете? — Капитанов вдруг прищурился, и в его взгляде мелькнула крысиная злоба. — А я вот тоже многое понимаю. Я ведь не дурак, Алексей. С того самого дня, как вы переступили порог этой больницы, я чувствую: что-то с вами не так. Слишком гладкий, слишком умный, документы идеальные, но в глазах — пустота, как у человека, которому нечего терять. Или который слишком много скрывает.
Он наклонился ближе ко мне, понизил голос до шипения.