Тео из Голдена

Глава 7

Деррик наконец-то улизнул от Тони (а это было непросто, когда Тони пребывал в болтливом настроении) и поспешил из магазина. Было уже почти семь, и он знал, что Мине не терпится пойти к фонтану.

Выйдя на улицу, он не увидел Мину там, где ее оставил, – у входа в книжную лавку. И нигде поблизости ее тоже не было.

Затем, взглянув в сторону фонтана, он заметил их – старика и свою жену. Они уже о чем-то увлеченно беседовали. Мина сосредоточенно внимала незнакомцу. Прямо сцена из романа: величавый дуб, блеск воды, пастельные тона весны, разноцветные блики солнечного спектра. Деррик не стал к ним подходить, остановился на некотором удалении, чтобы они его не видели (правда, в этот момент ни старик, ни Мина не смотрели по сторонам), и пристально наблюдал за ними с расстояния тридцати ярдов. Несколько секунд спустя, не привлекая к себе внимания, он прошел на бульвар, присел на скамейку напротив с другой стороны от фонтана, рассыпавшегося мириадами брызг, и продолжил наблюдать. Теперь он был абсолютно убежден, что этот старик, кем бы он ни был, опасности не представляет.

– Итак, почему я это делаю? Резонный вопрос. Прежде ничем подобным я не занимался.

Тео беззвучно рассмеялся как бы про себя, над самим собой. Глядя на Мину, он широко улыбнулся, так что морщинки вокруг глаз, коих сразу заметно прибавилось, прорезались глубже.

– Пожалуй, точно даже не скажу, как и почему эта идея пришла мне в голову. Когда я увидел лица на тех портретах – а я рассматривал их часами, – у меня в груди что-то дрогнуло, словно я всех вас откуда-то знаю или хотел бы узнать. Такие чувства в человеке способен вызвать только очень хороший художник. Выставка в «Чаше», конечно, великолепна – вы ведь наверняка ее видели, да? – но портретам, мне кажется, там не место. Не в кофейне. Во всяком случае, долго там они висеть не должны. Я намерен купить все портреты один за другим и отослать туда, где их дом.

Тео умолк и посмотрел на свои руки, на завернутый портрет. Мина молчала.

– Вообще-то, честно говоря, – продолжал он тихим голосом, который едва пробивался сквозь уличный шум и плеск фонтана, – я был удивлен, что так много портретов не выкупили те, кому они должны принадлежать по праву. Как вы, например. Или, во всяком случае, те, кто вас любит.

Мина кивнула и усмехнулась, закатив глаза.

– Странно, что вы это говорите. Муж давно собирался купить мой портрет, да все откладывал и откладывал. Спасибо, что это сделали вы! Очень любезно с вашей стороны. Но, надо признать, ваше письмо меня несколько смутило.

– Я вас хорошо понимаю, – кивнул Тео. – И рад, что вы проявили храбрость. Быть может, таким вот образом я заведу в Голдене друзей.

– В письме говорится, вы у нас недавно. Надолго приехали? У вас здесь есть родственники?

Старик немного помолчал, отвел глаза, чуть наклонив голову.

– Не знаю, надолго ли. Но пока я всем доволен, мне очень нравится ваш городок. А вы живете здесь с рождения?

Позже Мина отметит, что Тео очень искусно уклонился от ответов и сосредоточил ход беседы на ней самой. Он задавал уйму вопросов, всегда вполне уместных, и в его голосе слышался неподдельный интерес. Он не мигая смотрел в глаза Мине, иногда чуть наклонялся к ней, проявляя искреннее участие. Она вкратце рассказала ему о своем детстве и учебе, о работе бухгалтером, о том, что пять лет назад вышла замуж за человека, которого полюбила еще в школе, немного поведала о своей жизни в местном сообществе. Ответы эти носили общий характер, но позволяли обрисовать картину ее мира.

– Значит, у вас счастливая жизнь, да? – подвел итог Тео.

– Пожалуй, – не очень уверенно ответила Мина. – Не идеальная, но в целом… довольно счастливая.

Тео понял, что она не открыла ему всей правды. В ее голосе слышались нотки сожаления, но расспрашивать он не решился. Он удовольствуется тем, что она предложит.

– Мистер Тео, вы уже кому-то подарили портреты?

– Нет, подарю вам первой, дорогая моя. – Лицо его осветила широкая улыбка.

– Вот как? Что ж, я польщена. Но почему именно мне? Почему вы начали с моего портрета?

Тео кивнул, довольный тем, что между ними так скоро установилось доверие.

– Да, так почему именно вам? – Он задумчиво вздохнул. – По двум причинам. Когда я рассматривал рисунки на стене в кофейне и мне пришла в голову идея найти изображенных на них людей, я подумал, что надо выбрать самое доброе, самое приветливое лицо и первым подарить этот портрет. Я понятия не имел, как воспримут мою идею. И я спросил себя: кто из этих людей с наибольшей вероятностью не откажется ублажить старика с его нелепой затеей? Знаете, там много добрых лиц, но это, – Тео указал на завернутый портрет, затем – на саму Мину, – это – самое доброе из всех. Я надеялся начать с человека, который меня простит, если я совершаю ошибку. Это во-первых.

Мина силилась сохранять невозмутимость, но в глазах ее заблестели слезы. Самое доброе лицо из всех?

Все, что происходило сейчас, было для нее неожиданно: почтение, с которым этот старик говорил с ней, мягкость его голоса, великодушный отзыв о ней. «Неужели он действительно видит все это во мне?»

– Но есть еще одна причина. Правда, мне неловко об этом говорить. Хотите знать?

Мина кивнула.

Тео извлек портрет из упаковки и поставил его к себе на колени.

– Что-то в этих глазах напомнило мне об одной девушке, с которой я был знаком много лет назад, задолго до вашего рождения. Мы с ней познакомились в Испании. Я очень любил ее, но, будучи тогда глупым молодым человеком, не смог удержать. Она была очень красивой, очень умной, очень храброй. С тех пор прошло много времени, больше полувека, но я и по сей день помню ее и, когда увидел ваши глаза, все это… – Тео нежно провел пальцами по портрету, как бы лаская веки, лоб, скулы, – вспомнил ту девушку. И это воспоминание доставило мне огромную радость. – Тео усмехнулся. – Вам, должно быть, неловко выслушивать историю едва знакомого старика о том, как он был влюблен? Плохо, что я вовремя не прикусил язык. Но даже у стариков есть воспоминания о молодости.

– Нет-нет, продолжайте, прошу вас, – рассмеялась Мина. – То есть мне и впрямь довольно неловко – да нет, я шучу, – продолжайте!

И он продолжил, намереваясь рассказать только правду, но не всю.

– Итак, о той девушке. Она любила все живое, и людей тоже, искренне и непосредственно. Мы ходили с ней в парк, кормили там птиц, она приносила детям конфеты. О, как она любила детей! А дети… Как же они любили ее! Она рассказывала им истории, пела песенки. Посмотришь ей в глаза – а в них любовь и доброта.