Дыхание богов

5. Девять дворцов

От порывов ветра пурпурная пена маковых венчиков ходит волнами.

Ко мне подходит самая миниатюрная из девушек, ей не больше восемнадцати лет. На голове у нее венок из плюща, правой рукой она держит у лица маску – удивленную рожицу. Она медленно убирает маску, и я вижу мордашку синеглазой шалуньи. Она с вызовом смотрит на меня, потом улыбается.

Не успеваю я шелохнуться, как она подскакивает ко мне и чмокает в лоб. Я в мгновение ока попадаю в театр, в первый ряд, на сцене разыгрывается такой сюжет: инопланетяне посадили двоих людей, мужчину и женщину, в клетку. Те понемногу начинают соображать, куда угодили и почему. Их родная Земля исчезла, и если они не совокупятся, то всему человечеству придет конец. Им предстоит решить, стоит ли длить этот эксперимент под названием «человечество». Эти двое, поневоле ставшие подопытными кроликами, постепенно поймут, что инопланетяне хотят вывести с их помощью небольшое поголовье людишек своим детям на потеху. Отсюда вопрос: зачем длить существование людей?

Я открываю глаза. Это был всего лишь сон. Девушка довольно улыбается мне. Вероятно, это муза театра, но которая из двух: Мельпомена, муза трагедии, или Талия, муза комедии? Ее маска, изображающая вопрос, не содержит ответа. Если подумать, то это, вероятно, Талия, ибо театрализованный суд над человечеством показался мне скорее смешным, чем грустным. Да и кончился он хорошо.

Я достаю из котомки свою «Энциклопедию относительного и абсолютного знания», наследие моего незабвенного учителя Эдмонда Уэллса, и записываю на пустых страницах свое впечатление от спектакля. Муза опять целует меня в лоб.

У меня в голове возникают три фразы:

Говори о том, что знаешь.

Показывай, а не объясняй.

Подсказывай, а не показывай.

Я мотаю на ус этот совет.

Мои спутники тоже не бездельничают. Жоржем Мельесом завладела муза эпической поэзии Каллиопа. Муза религиозных гимнов Полигимния пленила Фредди Мейера. Муза танца Терпсихора взялась за Мэрилин Монро. С Матой Хари нежно воркует муза лирической поэзии Эрато. Муза Рауля – Мельпомена, отвечающая за драму.

Талия увлекает меня в свой чертог из красного мрамора. Я следую за ней до спальни с огромным ложем под балдахином на золоченых колоннах, на них водружены итальянские маски из комедии дель арте.

Со сцены, обрамленной пурпурным бархатным занавесом, она разыгрывает передо мной, передо мной одним, пантомиму: вот счастье, вот горе, вот трагедия, переходящая в ликование. Глаза ее сначала полны слез, потом сужаются, потом сияют радостью. Я награждаю ее аплодисментами.

Она низко кланяется, спрыгивает со сцены, запирает дверь спальни на ключ, сует ключ под кровать, возвращается и прижимается ко мне.

В своей последней жизни смертного я никогда всерьез не интересовался театром. Из-за необходимости выкупать места заранее, да еще втридорога, я отдавал предпочтение кинематографу.

Талия опять целует меня в лоб, и во мне просыпается драматург. Я сажусь за стол и усердно строчу.

Сочинять диалоги – какая это радость! Сплетается интрига. Все складывается один к одному.

Талия гладит меня по руке, и меня омывает волна свежести. Все так естественно! У меня такое впечатление, будто мои персонажи живут сами по себе, произносят свои, а не мои слова. Я ничего не придумываю, просто описываю то, что вижу. Никогда еще я не знал этого ощущения свободного творчества. Наконец-то я превратился в божка, владыку некоего мирка, правила которого подвластны только ему, ведь это он его создал. Меня посещает новая мысль. Вот полезный совет: «Не хотите подчиняться будущему – создайте его сами». Я вдруг осознаю, что пока не сел за эту пьесу, судьбы других людей ни разу еще не оказывались в моих руках.

Я расцеловываю мою музу в обе щеки, так я ей благодарен… Талия читает поверх моего плеча, одобряет прочитанное и привлекает мое внимание к миниатюрному театру на комоде. Она переставляет фигурки, предлагая мне вариант мизансцены. Это намек, что мне следует подумать и об этом. Вот персонажи дерутся, вот обнимаются, вот гонятся друг за другом, вот крутятся, как белки в колесе.

Талия встряхивает светлыми локонами, я вдыхаю аромат ее духов, она потчует меня красным, настоянным на маках гидромелем, чтобы придать мне сил.

Все, чего мне теперь хочется, и это меня поражает, – поселиться в этом красном чертоге в обществе моей музы и посвятить себя драматургии. Дотрагиваться до Талии, слышать ее смех, видеть и слышать полный зал – вот о чем я теперь грежу. Неужели я, так и не познав утоления в одном, теперь хочу другого? Что мне власть над миром – хочу быть владыкой над актерами. Афродита, говорите? Я предпочту Талию. У музы театра есть преимущество перед богиней любви: от нашего с ней союза рождается произведение, превосходящее нас, то самое 1 + 1 = 3, столь ценное для моего учителя Эдмонда Уэллса. Я пишу, и мне кажется, что я слышу смех сотен зрителей. Талия целует меня.

Но наши объятия прерывают не овации, а треск двери, в которую врезается плечом Фредди. Он хватает меня, пытается вытолкать наружу и в конце концов силой выволакивает меня из дворца.

– Оставь меня в покое! Что на тебя нашло?

Бывший раввин трясет меня изо всех сил.

– Ты не понял? Это ловушка!

Я изумленно таращусь на него.

– Помнишь, как мы пересекали красные земли на континенте мертвых? Тогда нас тоже соблазняли, хотели сбить с пути. Если ты здесь останешься, с твоим народом дельфинов будет покончено, про восхождение на Олимп можно будет забыть. Ты сам станешь химерой, как все проигравшие. Очнись, Мишель!

– Не понимаю, о какой опасности ты говоришь.

– Ты станешь просто мушкой, севшей на липучку, ты уже отсюда не выберешься!

Его слова доносятся до меня откуда-то издалека. Талия стоит в дверях своего дворца, нежная, манящая.

– Вспомни Афродиту, – добавляет Рауль.

Он будто пытается вытравить один яд другим.

На прощание Талия покорно машет мне рукой. Я говорю ей просто:

– Спасибо. Когда-нибудь я напишу пьесу, на которую ты меня вдохновила. И много других пьес.

Теонавты собираются перед дворцами. Наши музы оставили попытки соблазнить нас.

Мы переглядываемся. До чего странная команда! Мата Хари, бывшая шпионка и моя спасительница, американская кинозвезда Мэрилин Монро, слепой раввин Фредди Мейер – здесь он прозрел, фокусник-авангардист Жорж Мельес, изобретатель спецэффектов в кинематографе, архитектор Гюстав Эйфель, укротитель металла, и Рауль Разорбак, неуемный исследователь континента мертвых.

– Что ж, все позади, – говорит Мата Хари, как будто ставит точку в нашем приключении с музами.