Страница 30 из 54
— Ладно. Перерыв. Пошли чай пить.
— Ура! Дядя Руслан, вы с нами?
Руслана почему-то умилила надежда, прозвучавшая в голосе Елисея. А почему бы и нет, собственно? На кухне явно тише, чем в комнате. Да и у пацанов будет рот занят, тоже шуметь не будут. Пятнадцать минут благословенной тишины.
— Пошли.
На тишину Руслан рассчитывал, конечно, зря. Потому что за чаем Елисей принялся за допрос. Про нюансы сварочного дела, кто бы мог подумать! Руське отцова работа до одного места, сроду не спрашивал, что именно отец делает, ему хватало короткого «Папа работает на стройке». А Елисею надо было знать все. Руслан прихлебывал чай, отвечал, как мог, доступнее, на вопросы. Потом разговор как-то незаметно перешла на карате. Оказывается, пацан хочет пойти заниматься карате, а мама с бабушкой не разрешают. Вот странные женщины. Карате для мальчишки — супер-тема. Руслан и сам занимался в детстве, правда, не очень долго, усидчивости тогда не хватило. Сейчас рад бы и собственного сына на карате отдать, так уперлись оба — и Руська, и дед. А у Елисея вон как по поводу этого карате глаза горят.
Руслан разглядывал мальчишку, выискивая черты сходства с Ладой. Вообще ничего общего. Пацан, судя по всему, в отца уродился. Руслан поймал себя на том, что ему неприятно думать об отце Елисея. Хотя Руслан об этом мужике ничего не знает. Ну, судя по тому, что о нем никто ни разу не упоминал, и судя по словам класснухи, отец Елисея ушел за хлебом и не вернулся.
По-скотски это — собственного ребенка бросать. Что это такое — Руслан на своей шкуре знает. Хотя, когда подобное проворачивает женщина — это какой-то особо лютый трэш. Или нет? Какая разница, кто бросил — отец или мать. Ребенку все равно плохо.
Вон, по Елисею тоже видно, как он ко всему мужицкому тянется. Конечно, если среди одних баб растет, которые его даже на карате не отпускают. Руслан понял, что ему нравится этот ершистый и живой пацан.
— Дядь Руслан!
— А? — Руслан осознал, что крепко задумался. И что за столом они вдвоем. Хотел спросить, куда делся Руська — и передумал. Сыну явно не интересны разговоры про сварочник и карате, вот и слинял тихой сапой дорисовывать героя с мечом.
— Дядь Руслан, можно, я у вас кое-что спрошу?
— Спрашивай, — Руслан подлил им чаю.
Елисей спрашивать не торопился. Сопел, возил ложкой в вазочке с вареньем — точь-в-точь как Руслан.
— Ну, чего молчишь? Хотел спросить — говори.
— Я боюсь, — Елисей низко наклонил голову.
— Чего?
— Что вы ругаться будете.
Вот это поворот. На что бы Руслану ругаться на чужого сына? Хотя Елисей вроде как уже и не совсем чужой. Эта мысль порядком огорошила.
— Не буду ругаться, даже если ты спер пачку чипсов из магазина. Вот если собаку на улице пнул — вот за это проведу разъяснительную беседу.
— Нет! — Елисей тут же вскинул на Руслана взгляд. — Я такого… Я такого никогда не делал!
— Вот и молодец. А теперь рассказывай.
Но Елисей упорно молчал. Руслан решил помочь.
— Ну? О ком речь пойдет? — помолчал и добавил неожиданно для себя: — О маме?
— Не… Хотя… Я с ней об этом говорил. Но она это… Не поняла, короче.
— Я постараюсь понять, — Руслан вдруг почувствовал волнение. Может, Елисей хочет поговорить о чем-то, о чем женщина не поймет? Но что это может быть? Второй класс, е-мое.
— ДядьРуслан, а может быть так… Что ты вот о человеке плохо подумал, а он… А ему на самом деле плохо стало?
Так. Это что за метафизика?
— Ну-ка, чуть конкретнее давай.
Елисей душераздирающе вздохнул.
— Да я это… Руське завидовал. Знаю, что это плохо! Но он это… Такой популярный стал. А раньше… — еще один душераздирающий вздох. — А еще Вероника его выбрала! Я прям разозлился! Сильно разозлился! А потом Руся на крыльце упал.
— Сам упал?
Елисей смотрел теперь на Руслана широко раскрытыми глазами.
— Я его не толкал… — проговорил он медленно и шепотом. — Я только злился. Сильно злился. Но про себя. Молча. Ночью в кровати… — и отвернулся резко. Шмыгнул. — Мама сказала, что я не виноват. Но я…
Елисей молчал. А Руслан сидел и боролся с совершенно странным чувством. Какая-то будто неуместная гордость. Что для этого пацана мнение Руслана имеет значение. Может даже, большее, чем мнение матери. Глупо этим гордиться. И вообще, молчать нельзя, парень вон ответа ждет.
Руслан встал. Елисей покосился на него. Как обнимать собственного сына — это Руслан и сам не вполне еще освоил, куда там к чужому прикасаться. Но было ясное ощущение, что надо что-то сделать. Одними словами не обойдешься. Поэтому Руслан встал сзади и легко встряхнул Елисея за плечи.
— Не дрейфь, боец. Ты ни в чем не виноват. Что завидовал — это плохо. Что сам понял, что так делать нельзя — молодец. Может, вообще — Руська упал, чтобы ты все это четко понял.
— Я понял, дядьРуслан!
— Ну, вот и все. А теперь беги, проверяй, чего там Русич наваял. А то он, может, без тебя чего неправильно нарисует.
— Не, Руська крутой! Он сам все знает!
Елисей подскочил, боднул Руслана головой в бок — и умчал в комнату. Оттуда почти тут же послышались звуки спора.
Пятнадцать минут тишины кончились.
К десяти вечера терпение у Руслана тоже закончилось. Пацаны более-менее притихли. Но дед с потоком нескончаемых шоу, сериалов, идиотской рекламы и не думал притихать. Наоборот. А еще комментировал все это. И пытался Руслана к этому делу привлечь.
— Ты куда? — дед выглянул в прихожую.
— Я к Сереге.
— На ночь глядя?
— Бать, мне давно есть восемнадцать. Я дверь снаружи закрою, меня не жди, ложись спать.
— Да я пока не собираюсь спать.
Это-то и пугало.
Руслан вышел на улицу.
В воздухе пахло сыростью, начало марта принесло оттепель. Руслан вытащил из кармана телефон, покосился на время. Поздновато для гостей, так-то. Но и дома уже невыносимо просто.
И Руслан пошел по раскисшему снегу в направлении ближайшего мини-маркета. Он работает до одиннадцати.
Может быть, это ужасно, но как же хорошо дома одной! И не надо постоянно контролировать, что там делает Лесь. Можно врубить на большом экране сериал, налепить на лицо тканевую маску, насыпать полную миску семечек. И предаться разврату!
Видимо, планы были слишком хороши, поэтому их нарушили. Лада бросила взгляд на экран зазвонившего телефона, а потом села ровнее, поставила сериал на паузу. Человек, который не к ночи будь помянут, именно к ночи и позвонил.
— Да?
— Привет, Лада. Это я.