Диггер

Глава 2

ГЛАВА ВТОРАЯ.

ЗЕМЛЯ СОДРОГНУЛАСЬ.

Мы по-прежнему шагали по шпалам. Я считал секунды. Двести тридцать секунд, и луч Егора упёрся в знакомую стену с кабельным коробом и техническим проходом к вентиляционной шахте.

— Стоп, — поднял руку брат.

Я остановился. Таня тоже. В тоннеле повисла привычная тишина, густая, обволакивающая, нарушаемая только далёким капаньем воды и нашим дыханием. Егор прислушивался. Его голова чуть наклонилась, как у собаки, уловившей звук за пределами человеческого слуха.

— Что? — шёпотом спросила Таня.

— Тихо.

Потом я тоже услышал. Даже не услышал, а почувствовал вибрацию. Лёгкую, едва заметную дрожь, прошедшую по рельсам, по стенам, по бетонному полу. Подошвы моих берц уловили её раньше, чем уши. Словно далеко, очень далеко, кто-то ударил в огромный барабан, и его гул прокатился сквозь толщу земли, утратив звук, но сохранив движение.

— Первый поезд? — предположил я.

Егор мотнул головой.

— Рано. Пять с чем-то. Поезда пойдут не раньше двадцати минут шестого.

— Тогда что это?

Он не ответил. Вибрация стихла. Секунду, две, три мы стояли неподвижно. Потом Егор выдохнул и опустил руку.

— Может, техники что-нибудь, — начала Таня.

Она не договорила.

Второй удар пришёл иначе. Не вибрация, а волна. Стены качнулись, и я увидел, как посыпалась бетонная крошка с потолка, белёсая пыль, закружившаяся в лучах наших фонарей. Рельс под моей ногой дёрнулся, словно по нему прошёл ток. Звук пришёл с запозданием, глухой, утробный рокот, ни на что не похожий. Не взрыв, не грохот. Скорее стон, прокатившийся по тоннелю от одного конца до другого. Воздух ударил в лицо, тёплый, пыльный, и тут же откатился назад.

Таня схватила Егора за руку. Я видел, как побелели её пальцы на его предплечье.

— Что за чёрт, — проговорил Егор.

Его голос остался ровным, но я заметил то, чего не заметила бы Таня, брат прижался спиной к стене. Не прислонился, а именно прижался, инстинктивно, всем телом, как учили в армии при обстреле. Его правая рука легла на ремень рюкзака и сжала его так, что ткань натянулась.

С потолка продолжала сыпаться пыль. Мелкая, сухая. Она оседала на плечах, на касках, забивалась в нос. Я чихнул. Звук моего чиха отразился от стен и показался неприлично громким в тишине, которая наступила после рокота.

— Землетрясение? — спросил я.

— В Москве? — поморщился брат. — Не бывает.

— А что тогда?

— Не знаю.

Он достал телефон. Экран осветил его лицо снизу, углубив морщину между бровями, которая появлялась у него, когда он сосредоточенно думал. Несколько секунд он смотрел на экран, затем убрал телефон.

— Связи нет.

— Совсем?

— Совсем. Ни сети, ни интернета. Впрочем, здесь и не ловило толком.

— У меня на поверхности ловило, — заметила Таня. — Когда мы спускались.

Я тоже проверил телефон. Значок сети отсутствовал. Экран показывал 05:09. Батарея сорок три процента.

— Ладно, — оттолкнулся от стены Егор. — Надо выбираться. Вентшахта рядом. Поднимемся, посмотрим, что происходит.

Мы прошли оставшиеся метры до технического прохода. Егор открыл дверь в вентшахту и посветил наверх. Колодец уходил вертикально, скобы блестели влагой. Всё как обычно. Но воздух, тянувший сверху, изменился. Обычно сквозняк в вентшахте нёс запах улицы, выхлопы, листву, дождевую сырость. Сейчас оттуда тянуло чем-то другим. Тяжёлым, горьковатым, с металлическим привкусом, который сразу лёг на язык и не хотел уходить.

Брат остановился у первой скобы и задрал голову. Потом потянул носом воздух. Ещё раз. Его лицо изменилось. Не испуг, нет. Что-то другое. Он как будто вспомнил нечто важное, давно забытое, и воспоминание оказалось неприятным.

— Подожди, — поставил он ногу обратно на пол. — Рюкзак.

Я не сразу понял, что он делает. Егор рывком стянул рюкзак с плеч, расстегнул верхний клапан и начал рыться внутри, выкладывая вещи на бетон. Фонарик, моток паракорда, аптечку, пакет с бутербродами, пауэрбанк. Потом извлёк небольшой жёлтый прибор, размером с крупный мобильный телефон, с маленьким экраном и кнопкой на боку.

— Дозиметр? — узнал я прибор.

Брат кивнул. Нажал кнопку. Экран зажёгся, мигнул, высветил цифры. Прибор тихо защёлкал, размеренно, как часы с секундной стрелкой.

Егор поднёс его к потоку воздуха из шахты. Щелчки участились. Не сильно, не как в фильмах, где дозиметр заходится истеричной трелью. Просто темп изменился. Вместо одного щелчка в секунду прибор стал выдавать три, четыре, пять. Брат смотрел на экран, и я видел, как свет дисплея отражается в его глазах, маленькими жёлтыми точками.

— Двести двадцать микрорентген, — прочитал он. — Нет. Растёт. Двести сорок. Двести шестьдесят.

— Это много? — звучал спокойно голос Тани, почти буднично, и именно это спокойствие выдавало, что она не понимает, не схватывает масштаб.

Егор медленно убрал прибор от потока воздуха. Щелчки замедлились. Он посмотрел на меня. Потом на Таню. Потом снова на меня.

— Наверх не поднимаемся, — произнёс он.

— Что?

— Наверх. Не. Поднимаемся.

Его голос стал другим. Не громче, не резче. Просто из него ушло всё лишнее. Интонации, оттенки, мягкость. Остался голый приказ, и я вспомнил, что Егор сержант запаса, и что этим голосом он в своё время командовал отделением.

— Егор, что происходит? — отпустила его руку Таня и отступила на полшага.

— Фон повышен. Значительно. Нам нужно уходить вниз. Глубже. Сейчас.

— Подожди, — поднял ладонь я. — Повышен фон. Авария на каком-нибудь предприятии? Утечка? Может, в Кучатовском что-то…

— Антон. Ты слышал удары?

— Слышал.

— Два удара. Земля тряслась. Фон растёт. Связи нет. Думай сам.

Я думал. Мозг выстраивал цепочку, звено за звеном, и каждое звено щёлкало, как тот дозиметр, становясь на место с тихой, жуткой неизбежностью. Удары. Вибрация. Воздушная волна в тоннеле. Запах сверху. Повышенный фон.

Мне показалось, что пол тоннеля накренился, хотя это, разумеется, иллюзия. Ноги ослабли. Я привалился к стене и почувствовал, как шершавый бетон упёрся в лопатки. Холодный, надёжный, неподвижный бетон.

— Ты хочешь сказать… — начал я.

— Я ничего не хочу сказать. Я хочу, чтобы мы ушли от этой шахты. Сейчас. Дальше будем разбираться.

— Егор, подожди, — шагнула к нему Таня. — Подожди. Ты думаешь, что это… что наверху…

— Тань, я не думаю. Я не знаю. Но фон двести шестьдесят микрорентген и растёт, и пока мы стоим здесь, мы получаем дозу. Давай уйдём от шахты, а потом поговорим. Хорошо?

Она посмотрела на него. Несколько секунд они глядели друг на друга, и я увидел, как между ними произошёл разговор без слов. Танины губы дрогнули, сжались, разжались. Егор чуть наклонил голову, едва заметно, и его взгляд смягчился на долю секунды. Потом он отвернулся.

— Идём обратно по перегону. К сбойке в служебный тоннель. Оттуда вниз, на нижний горизонт. Там глубина сорок метров, фон должен быть ниже. Двигаемся быстро. Фонари на максимум, смотрим под ноги. Антон замыкает. Пошли.

Мы пошли.

Я шёл последним и чувствовал за спиной тёмное дыхание вентшахты. Воздух оттуда тянул горьким, чужим, отравленным. Каждый вдох казался предательством. Лёгкие втягивали то, что тело умоляло не принимать, и я поймал себя на том, что стараюсь дышать реже и мельче, как будто это могло помочь.