Диггер

— Жмут, — признался он. — Но терпимо.

— Терпимо, это наше всё, — невесело усмехнулся Егор.

Лена посмотрела на ботинки, потом на Егора, и в её взгляде мелькнула благодарность, быстрая, молчаливая. Она не стала благодарить вслух, просто кивнула и взяла Дашу за руку.

— Жаль у того жмура, внизу. Обувь раскисла, а иначе можно было бы снять, — заметил Крот.

Мы стояли на улице, четырнадцать человек в самодельных масках, и смотрели на мёртвый город.

Справа от нас, у подъезда панельного дома, лежала гора домашних вещей, которые кто-то в спешке вытащил наружу, но так и не решился забрать. Старый торшер с изломанным абажуром, стопки книг, перевязанные бечевкой, детская ванночка, уже наполненная пеплом. На фоне этого хаоса выделялось тело мужчины в спортивном костюме. Он лежал ничком прямо на пороге. Пальцы его правой руки судорожно сжимали связку ключей. Видимо, сердце не выдержало в тот самый момент, когда он пытался закрыть дверь в свою прошлую жизнь.

— Смотрите под ноги, — негромко произнес Жила, перешагивая через растекшуюся по асфальту лужу темной, почти черной жидкости, происхождение которой не хотелось уточнять.

Из-за угла дома показалась фигура. Это была женщина в выпачканном плаще. Она тащила за собой тяжелую дорожную сумку на колесиках. Одно колесо давно отвалилось, сумка скрежетала по бетону, выбивая искры и оставляя длинную борозду в слое осевшей пыли. Женщина не смотрела на нас. Ее взгляд был устремлен куда-то сквозь пространство. Губы постоянно шевелились, беззвучно произнося одни и те же слова.

— Эй, дамочка, — окликнул ее Крот, — впереди завал, сворачивай во дворы, там чище.

Она даже не вздрогнула, не повернула головы, продолжая свой монотонный путь к смерти или спасению, волоча за собой бесполезный груз из прошлой жизни.

— Сумасшедшая? — спросила Ксения.

— Шок, возможно, — пожал я плечами.

Мимо нас, прижимаясь к стенам, проскользнули еще двое подростков. Их лица были замотаны полотенцами, а в руках они сжимали арматуру. Они окинули нашу группу коротким, оценивающим взглядом хищников, но, заметив крепких мужчин, предпочли раствориться в тени разбитой арки.

— Начинается мародерство, — констатировал Егор, провожая их тяжелым взглядом.

— Начинается естественный отбор, — поправил его Жила, не оборачиваясь.

— Хорошо, что они ещё без огнестрела, — добавил Крот.

— Это дело времени.

Я обернулся, провожая подростков взглядом. Они исчезли в арке, как тени, быстро и бесшумно. Мне стало не по себе. Не от них самих, два пацана с арматурой не представляли для нашей группы серьёзной угрозы. От осознания скорости, с которой менялись правила. Прошло меньше суток. Меньше двадцати часов с момента удара. И уже подростки ходили с ломами, выбирая жертву. Что будет через неделю? Через месяц?

Егор, видимо, думал о том же, потому что произнёс негромко, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Помните, в Новом Орлеане, после урагана? Мародёрство началось через шесть часов. Через двенадцать стреляли по спасателям. Через двое суток национальная гвардия вводила комендантский час.

— У нас не Новый Орлеан, — возразила Таня.

— У нас хуже. Там был ураган. Здесь ядерная война. И национальной гвардии не будет.

Таня замолчала. Егор обнял её за плечо и прибавил шаг.

Жила шёл впереди, и я заметил, как он переложил нож из рюкзака в карман куртки. Рукоять торчала, поблёскивая в свете фонаря. Маленький жест, но говорящий. Жила тоже понимал, что дальше будет хуже. Что город, лишённый электричества, связи, полиции, превращается в джунгли с невиданной скоростью, и единственный закон в джунглях, это закон зубов.

Мы прошли мимо автобусной остановки, стеклянный павильон которой превратился в груду прозрачных лепестков. Внутри, на скамейке, сидел человек. Он выглядел абсолютно целым. Только голова была неестественно откинута назад, а на груди расплылось огромное мокрое пятно.

— Мам, а почему он спит на улице? — тихо спросила Даша, дергая Лену за край куртки.

— Он просто очень устал, маленькая, — ответила Лена, и ее голос заметно дрогнул.

Она сильнее прижала ребенка к себе, ускоряя шаг.

Тишина. Нет, не абсолютная. Далёкие пожары гудели, низко, утробно, как огромный зверь, дышащий во сне. Изредка доносился треск, сухой, хлёсткий. То ли ветка обламывалась, то ли что-то рушилось. Ветер нёс хлопья. Не снежные, а серые, похожие на пепел. Они оседали на волосы, на плечи, на капоты машин. Радиоактивный fallout. Я вспомнил это слово из книг и фильмов. Теперь оно перестало быть словом и стало веществом, физическим, осязаемым, оседающим на кожу.

— Не трогайте лишний раз лицо руками, — приказал Жила. — Руки в карманы, в перчатки, во что угодно. Пыль радиоактивная. Попадёт в глаза, в рот, в нос, будет хуже.

Я сунул руки в карманы штанов.

Мы прошли ещё десяток шагов, и Жила остановился у поворота во двор. Прислушался. Откуда-то слева, из-за панельной пятиэтажки, доносились голоса. Не крики, а разговор, громкий, напряжённый, с металлическими нотками угрозы.

— Тихо, — бросил Жила, подняв кулак.

Мы замерли. Лёха прижался к углу дома, осторожно выглянул. Потом отодвинулся и повернулся к нам.

— Четверо мужиков во дворе. Грузят вещи в «Газель». Старую, с карбюратором, судя по звуку двигателя, завелась. У одного ружьё, охотничье, двустволка. Двор проходной, нам через него надо. Или обходить.

— Обходить долго? — спросил Егор.

— Два квартала.

— А через двор?

— Метров шестьдесят. Если они мирные, пройдём. Если нет, будет весело.

— Ружьё, — напомнил Крот.

— Я помню.

Жила потёр подбородок. Посмотрел на нашу группу. На Дашу, на Ирину, на Ксению, прижимающуюся ко мне. Четырнадцать человек, из которых боеспособных, может, пятеро. Против четверых с ружьём, в темноте, на незнакомой территории.

— Обходим, — решил он. — Не стоит рисковать.

— Согласен, — кивнул Дима.

Мы развернулись и пошли в обход. Два квартала, значит ещё минут десять. Лишних минут, лишних шагов, лишних метров под открытым небом с его пеплом и радиацией. Но Жила прав. Двустволка в руках нервного человека в тёмном дворе, это не та лотерея, в которую стоит играть.

Обходя двор, мы слышали звук работающего двигателя. Натужный, кашляющий рёв старого дизеля. Потом хлопнула дверца, и «Газель» уехала, набирая скорость, увозя своих пассажиров и награбленное добро куда-то в ночь. Мы стояли за углом и слушали, как звук мотора удаляется, пока не растворился в тишине окончательно.

— Уехали, — констатировал Крот.

— Поехали грабить дальше, — добавил Лёня тощий, и его голос прозвучал без осуждения, просто с горькой усталостью человека, который перестал удивляться.

— Или спасаться, — возразил Егор. — Мы не знаем, кто они. Может, просто забирали своё из дома.

— С ружьём?

— А ты бы без ружья пошёл?

Лёня промолчал. Вопрос повис в воздухе, безответный, как большинство вопросов этой ночи.

— Ты слышишь, кто-то кричит, — подняла взгляд Ксения.

— Да.

— Кажется, зовёт на помощь.

Я настороженно осмотрел окна домов, но так и не обнаружил источника самого крика. Может кто-то кричал из квартиры, или вообще с другой улицы. Хотя, шума хватало, так что определить оказалось затруднительно.