Диггер

— Ничего себе, — выдохнула Таня.

Она достала телефон и начала снимать. Егор поморщился.

— Тань, убери. Мы договаривались.

— Я для себя.

— Для себя тоже нет. Геолокация, метаданные, всё это дело. Сфоткаешь потом, где разрешу.

Она неохотно спрятала телефон с видом человека, у которого отняли любимую игрушку, но спорить не стала. Егор в таких вопросах не шёл на компромиссы. Правила безопасности он усвоил ещё в армии, и они намертво впечатались в его характер. Инструкции существуют не для того, чтобы их нарушать, а для того, чтобы потом не вытаскивали тебя за воротник из различныхх проблем.

Мы двинулись по коридору. Вода чавкала под ботинками. Луч моего фонаря выхватывал из темноты странные детали. Какой-то обрывок плаката на стене. Буквы расплылись до неузнаваемости. Крюк в потолке, на котором висел обрезок каната, металлический ящик с надписью «Комплект № 4» и выломанной крышкой.

— Егор, — позвал я. — Это какого года постройка?

— Пятидесятые, скорее всего. Может, конец сороковых. Тут при Сталине много чего нарыли. Половину потом забросили, когда деньги ушли на ракетную программу. Жила рассказывал, что где-то в этом районе, ближе к Мясницкой, его ребята нашли целый склад гражданской обороны. Противогазы в ящиках, плакаты, инструкции по дезактивации. Всё законсервировано, как будто вчера положили.

— И что они с этим сделали?

— А что с этим делать? Сфоткали, на форум выложили. Жила потом говорил, что через неделю туда кто-то пришёл и заварил вход. Может, совпадение. Может, нет.

— Ты думаешь, следят?

Егор пожал плечами. Я видел, как двинулись лямки рюкзака на его спине.

— Не думаю. Просто знаю, что аккуратность лишней не бывает.

Мы вошли в следующее помещение. Насосная. Два массивных насоса, обросших ржавчиной, стояли на бетонных постаментах, как памятники самим себе. Трубы от них уходили в стену и терялись. На полу валялись обрывки проводов, куски изоляции, пустая бутылка из-под «Балтики». Кто-то здесь побывал до нас и оставил следы своего присутствия.

Егор подошёл к дальнему насосу. Обошёл его, присел и посветил фонарём за постамент.

— Ага, — произнёс он удовлетворённо. — На месте.

— Что там? — спросила Таня.

— Иди сюда, посмотри.

Мы подошли. За постаментом, в узком пространстве между насосом и стеной, темнел проём. Не дверь, а именно проём, пробитый в бетоне, с неровными краями. Кто-то расширил его, отбив куски бетона зубилом или чем-то подобным. На полу у проёма белела кучка бетонной крошки.

— Жила нашёл это в прошлом году, — произнес Егор. — За стеной, я тебе покажу.

Он протиснулся в проём первым. Я услышал, как его ботинки шаркнули по бетону, потом тишина, а потом голос:

— Давайте за мной. Тут надо боком.

Таня пошла следующей. Я замыкал. Проём оказался чуть шире моих плеч. Рюкзак застрял, и пришлось снять его и протащить за собой в одной руке. По ту сторону стены открылось небольшое помещение, три на четыре метра примерно, с низким потолком и гладкими, непривычно плавными стенами. Пол сухой. Ни капли воды.

— Гляди, — повёл лучом по стенам брат.

Стены покрывала мозаика. Настоящая мозаика из цветного стекла, смальты, что ли. Синие, зелёные, золотистые фрагменты складывались в орнамент. Не рисунок, не сюжет, а именно орнамент, геометрический, сложный, с повторяющимися мотивами. Кое-где кусочки смальты выпали, оставив тёмные лунки в цементной основе, но в целом мозаика сохранилась удивительно хорошо.

— Это что? — спросила Таня.

— Никто не знает, — ответил Егор. — Жила думал, что тут планировали станцию, которую потом не достроили. Может, вестибюль какой-то, или вообще часть бункера. Но зачем в техническом помещении мозаика, вопрос.

Я провёл пальцами по стене. Смальта казалась тёплой на ощупь, хотя это, скорее всего, обманчивое ощущение после холодного бетона. Кусочки стекла сидели плотно, каждый размером с ноготь мизинца, подогнанные друг к другу с ювелирной точностью. Кто-то потратил на эту работу недели, может, месяцы. Потом помещение замуровали, и оно находилось здесь, в темноте, пока Жилин не выбил стену.

— Красиво, — проговорил я.

— Красиво, — согласился Егор. — Только никому не рассказывай. Жила прибьёт. Он хочет сам статью написать, с фотографиями, на английском. Говорит, иностранцам такое интересно.

— Я и не собирался.

— Знаю. Но на всякий случай.

Мы постояли ещё минуту, разглядывая мозаику. Таня всё-таки вытащила телефон и сделала несколько снимков, предварительно выключив геолокацию и показав Егору экран. Он кивнул, разрешив.

Я смотрел на орнамент и думал о человеке, который его создал. Работник, получивший задание. Или художник, которому предоставили стену и материал. Выкладывал кусочек за кусочком, в свете лампы, под землёй, в духоте. Знал ли он, что его работу замуруют? Или верил, что здесь когда-нибудь появятся люди, которые оценят?

Егор хлопнул меня по плечу.

— Ладно, пошли. Дальше покажу кое-что интересное. Тут коллектор рядом, можно по нему уйти в сторону Тверской.

Мы выбрались обратно через проём и двинулись дальше по коридору. Вода под ногами стала глубже, доходила до щиколоток. Температура снова поднялась. Я чувствовал, как под курткой на спине собирается пот.

— Егор, — окликнул я. — А Жила рассказывал про случай на Серпуховско-Тимирязевской?

— Какой именно?

— Когда они с Кротом нарвались на обходчиков.

Егор хмыкнул.

— Что за случай? — спросила Таня.

— О, это классика. Значит, дело в том, что у Жилы есть жёсткое правило: он никогда не ходит в незнакомый тоннель без разведки. Всегда сначала пробивает расписание техников, маршруты обходчиков, всё такое. А тут Крот, ну ты знаешь Крота…

— Не особо, — качнул головой я.

— Крот, Серёга Кротов, здоровый такой парень, бывший метростроевец. Он-то как раз и подбил Жилу пойти в перегон между «Бибирево» и «Алтуфьево» без подготовки. Говорит, мол, я там работал, знаю каждый метр, никого не будет, суббота, техническое окно. Жила повёлся. Спустились, прошли метров двести, и тут из-за поворота свет. Обходчик с фонарём. Один. Идёт навстречу.

— И что?

— Крот, как увидел свет, развернулся и рванул назад. Здоровый мужик, а побежал, как олимпийский спринтер. Жила остался стоять. Говорит, смысла бежать нет, обходчик уже увидел.

— И что дальше?

— Ну и всё. Обходчик подошёл, посмотрел на Жилу, на его каску, на фонарь, на рюкзак. И говорит: «Жилин, ты опять?» Оказалось, этот обходчик его знает, они уже пересекались раза три. Поговорили, мужик покурил, показал, куда лучше не ходить, потому что там кабели под напряжением. И отпустил. А Крот сидел наверху, у вентшахты, полчаса ждал, думал, что Жилу забрали.

Таня рассмеялась. Звук её смеха отразился от стен и рассыпался множественным эхом.

— А Жила потом на Крота обиделся? — спросила она.

— Не обиделся. Но две недели с ним не разговаривал. У Жилы это, считай, одно и то же.

Коридор вывел нас в кабельный коллектор. Высокий, метра два с половиной, с рядами кабельных полок по обеим стенам. Кабели, толстые и тонкие, тянулись в обоих направлениях, исчезая в темноте. Некоторые провисали между креплениями, другие натянуты, как струны. Пол здесь оказался сухим, покрытым слоем мелкой бетонной пыли, в которой отпечатывались наши следы.