Страница 68 из 105
Ответ пришел через день — сухой и ядовитый, как порошок аконита. Северус писал, что непременно примет к сведению все ее замечания и идеи, особенно те, которых она нахваталась от всяких расфуфыренных красавчиков, и с тех пор больше не прислал ни одной склянки с воспоминаниями.
* * *
В среду она получила ответ из архива. Сова официального вида принесла толстый конверт с кучей печатей и штемпелей... как оказалось — из Азкабана. Лили не сразу вспомнила, что действительно отправляла им запрос: там хранились архивы всех тюрем, расформированных после принятия Статута, а она хотела выяснить, за какое преступление был осужден Дамьен Кроткий и сколько лет он провел в заключении.
Она сломала печать — и брови сами собой поползли на лоб. Плотный желтоватый пергамент расчерчивали ровные строчки: ...покушение на жизнь Терциуса Блэка, сквиба, третьего сына Проциона Блэка и Магдалины Блэк, урожденной Гор, путем заражения его темной скверной...
Да нет, этого не может быть — зачем ему кого-то заражать, если темную скверну победила Квинтия Маккуойд, его ученица? Ведь это она придумала эликсир Чистой крови, и даже не исключено, что с помощью учителя — Северус, по крайней мере, считал именно так, но не мог ни подтвердить, ни опровергнуть свою гипотезу, потому что из всех ее трудов у Блэков остались только «Дневники наблюдений». Но, возможно, в Отделе тайн найдутся и другие ее книги? Тут же такая роскошная библиотека!
Лили поднялась из-за стола и даже успела сделать несколько шагов, когда ее взгляд упал на аквариум. Амброзиус... точно, та таинственная услуга Совету волшебников! Квинтия привела его в пещеру, когда ее учитель попытался провести ритуал над каким-то ребенком — наверное, это и был Терциус Блэк! Выходит, обвинения справедливы? И они действительно ему помешали, и эпидемия не вспыхнула снова — тогда понятно, за что его благодарили власти...
Да, но почему только его, а не ее? Попросту не успели, потому что она вскоре погибла? К тому же так нелепо и странно — от жаропонижающего, которое любой третьекурсник с закрытыми глазами сварит... И Амброзиус — он ведь пережил ее только на две или три недели. А потом тоже умер... точнее, принес себя в жертву. Но почему, черт побери?
Она нашла в алфавитном указателе целых три книги Квинтии Маккуойд — уже знакомые «Методы нарезки ингредиентов» и две новых, «Об исцелении недугов телесных и душевных» и «De aqua amarissima». Достала с полки два многообещающих тома в тисненых переплетах, пальцем откинула кожаные застежки, с колотящимся сердцем раскрыла на первой странице...
...и едва не застонала от разочарования. Репринт! И вторая книга тоже — она повторяла оригинал во всех деталях, включая язык конца XIV века... дикая смесь средневекового английского и латыни, да еще и с кучей французских заимствований... Нет, это ей точно не по зубам — все равно что искать черного книззла в темной комнате, даже не зная, есть ли он там. Вздохнув, она вернула их обратно на полку и взяла из соседнего шкафа четвертый том «De occulta philosophia». Надо уже купить собственного Агриппу, хотя бы на январское жалованье — в декабре все деньги уйдут на Рождество и свадебный подарок Петунье, Лили уже присмотрела ей симпатичный чемоданчик с чарами расширения пространства...
Неловко придерживая под мышкой толстенный фолиант, она открыла дверь в лабораторию.
— ...власти вас обманывают, — по комнате раскатился грудной женский голос, и Лили, опешив, уставилась на деревянный радиоприемник. А женщина между тем продолжала говорить: — Не меньше, чем статьи в поддержку радикальной группировки, известной как Упивающиеся смертью. То, что случилось тем ноябрьским вечером в театре братьев Прюэттов, не было ни тщательно спланированной аврорской ловушкой, ни спонтанным выступлением разгневанной чистокровной толпы. Это было акцией устрашения, господа волшебники и волшебницы, и вы прекрасно знаете того, кто за ней стоит. У него много имен: Сами-Знаете-Кто, Тот-Кого-Нельзя-Называть... лорд Волдеморт, — после паузы добавила женщина, и Лили вздрогнула.
Перед глазами снова промелькнул тот вечер в театре — уже основательно потускневший, заслоненный суетой обычной жизни... Неужели кто-то не побоялся сказать людям правду? В газетах об этом так ничего и не написали, да и об авроре Эшли все словно забыли...
— Да они там совсем крышей поехали, на этой новой радиостанции, — точно в ответ на ее мысли, Майлан покрутил пальцем у виска. В воздухе перед ним светился красным график с показателями Роджера Крэба. Лили перевела взгляд на стол Эдди, но его тяжелое кресло пустовало, и она вспомнила, что он собирался на совещание к мадам Мелифлуа. Интересно, что бы он сказал об этой передаче? И он, и этот их друг — Фрэнк Лонгботтом...
Руби взмахнула палочкой, убавляя громкость.
— Насколько я могу судить, — небрежно заметила она, — этот голос ненастоящий. Искажающие чары, дамы и господа, и никакого мошенничества.
— ...и в следующий раз, мои дорогие слушатели, — уже тише продолжала женщина, — мы с вами обязательно разберемся, кто он такой и какие силы за ним стоят. До встречи через неделю! Пароль — «друг».
И ручка настройки сама собой завертелась, а зеленые огоньки на шкале замигали и погасли.
— Молчу-молчу — не смею спорить со знатоком, — Майлан в притворном ужасе вскинул руки. — Кому, как не тебе, знать все об искажении голосов — после того, как Кассандра Трелони у тебя заговорила мужским басом, к тому же, прошу заметить, на чистейшем древнегреческом...
Руби фыркнула и швырнула в него пером — оно захлопало крыльями, превращаясь в маленькую желтую птичку, но он легко уклонился, шевельнул рукой... и широко ухмыльнулся — перо пролетело мимо висящего в воздухе графика и мягко спланировало на пол.
— Это был сбой программы, — с достоинством заявила Руби. — Система приняла ее за ту, первую, Кассандру — у них оказалось похожее мышление...
«De occulta philosophia» оттягивала руку — под их шутливую пикировку Лили подошла к своему столу и сгрузила на него книгу.
— А что это за новая радиостанция? — спросила она.
Руби развернулась на стуле — ее живое смуглое лицо мгновенно стало серьезным.
— Никто не знает. Я ее две недели ловила, они все время меняют волну. По-моему, это не так уж и плохо — то, что кто-то не побоялся сказать людям правду.
— Сказать правду — только половина дела, — покачал головой Майлан. — Вопрос в том, как они теперь с этой правдой поступят.