Страница 57 из 105
Лили зажмурилась, но сразу же открыла глаза — ничего не видеть было еще страшнее, чем видеть все. Сердце грохотало, и каждый его удар болезненным эхом отдавался в горле, а по лицу градом катился пот — щекотал шею, сползал за воротник... Ее хриплое дыхание казалось слишком громким в этой неестественной тишине, и человек в черном склонил голову набок — будто прислушался... но нет, пронесло. Он вздернул подбородок, зашагал к дверям в зрительный зал, что-то насвистывая и помахивая палочкой, точно приглашая подойти ближе, и его каблуки лязгали о мраморный пол — клац, клац, клац-клац-клац...
Лили не шевелилась. Не отважилась даже сунуть руку в карман, чтобы вытащить палочку.
Упивающийся перестал свистеть и остановился всего в нескольких шагах от нее — так близко, что из темноты проступило лицо, бледное и словно перекошенное, с асимметричными скулами... О Боже! Тогда, на сцене — это был он, он проклял того актера! Убийца сокрушенно покачал головой, сделал быстрый, еле уловимый жест — и на полу зашуршало и двинулось что-то темное и бесформенное, поползло от дверей, оставляя размазанный след, замерло у правой ноги статуи, прямо в пятне белесого и крупитчатого света, похожего на лужицу гноя...
Человек. Это был человек. Мертвый — рот раззявлен в беззвучном крике, и провалы вместо глаз, и ниже шеи, там, где грудная клетка... там копошились, вздрагивали, хлюпали остатки проклятья, и из черного, влажного, развороченного нутра торчали белые осколки костей.
Не удержавшись, Лили зажала рот рукой — ее мутило, голова кружилась, она узнала мертвеца... Это он сидел на соседнем кресле, пришел с той блондинкой в сиреневом, а когда началась суматоха, протянул ей портключ и вернулся с подмогой. И раньше, в кафе — когда обедал с Питером Петтигрю и тем аврором со шрамом... живой и румяный, чистил у входа ботинки и старался не наследить, а сейчас лежал на полу, неподвижный и мертвый, и его темные волосы разметались по гладкому мрамору, а под туловищем растекалась кровь.
У его головы белела рука Мельпомены — десница, все еще сжимающая рукоять меча, такая светлая и невыносимо чистая, что Лили опять затошнило. И запах... о Господи, этот запах — почти как в лавке мадам Пик... Она сглотнула, но он продолжал ввинчиваться в ноздри, ржавым привкусом оседая на языке, и черный убийца взмахнул палочкой — Лили едва не завизжала, когда отломанная мраморная кисть поднялась в воздух, подлетела к искалеченной Мельпомене и с громким чпоканьем встала на место.
Репаро. Он наколдовал на статую Репаро.
Упивающийся сощурился, словно любуясь своей работой, восхищенно прищелкнул языком, запахнулся в плащ — и исчез. Без поворота, без характерного хлопка, просто взял и растворился в воздухе. Лили огляделась по сторонам — сейчас он появится снова, наверное, это какая-то уловка... Но в фойе было тихо и пусто. Из зрительного зала не доносилось ни звука, только сквозь разбитое окно задувал ветер, и уличный свет играл на крошеве осколков, а у ног Мельпомены лежал мертвый аврор Эшли.
И лишь тогда она отважилась оттуда аппарировать.
* * *
Той ночью она так и не заснула. Нарцисс мурчал, топтался по одеялу, даже пару раз лизнул ее в лицо, но потом фыркнул, задрал хвост и ушел спать на напольную подушку — надоело, видно, что хозяйка все время ворочается... Но лежать неподвижно она не могла, поэтому сдалась и встала.
Ее бил озноб, колотил так, что зуб не попадал на зуб — не спасал ни Петуньин кашемировый свитер, ни мамины теплые носки. Она спустилась на кухню, чтобы сварить какао, но только зря расплескала молоко: непослушные руки не могли удержать палочку, а дрожащие губы — повторить заклинание. В голове было пусто — ни одной связной мысли, и все как в тумане; она мерила шагами комнату и снова и снова слышала вопль того несчастного актера, чувствовала, как содрогнулось кресло с замолчавшей женщиной, видела зеленый череп над сценой и неподвижное лицо аврора Эшли...
Эти картины намертво въелись в память, словно заползли прямо под кожу — стоило смежить веки, и они снова и снова вставали перед глазами. Мертвые лица смотрели отовсюду — с туалетного столика, из пустого коридора, из камина, который она разожгла... И запах. Кровь, и гарь, и пыль под сидениями, и почему-то сладковато-душный одеколон Пьера... Он пропитал волосы, прилип к телу, от него не спасали никакие очищающие заклинания, а пойти и помыться она не решалась.
Потом Лили вспомнила, что надо вытереть молоко и убрать на место какао, но подпрыгнула и чуть не выронила банку, когда в кухонное окно кто-то постучал. Сердце дрогнуло — в черноте стекла плавало бледное перекошенное лицо, и на мгновение ей почудилось, что тот Упивающийся ее выследил и пришел за ней... но нет, это было отражение. Всего лишь ее собственное отражение. Она повернула ручку и впустила лохматого желтоглазого сыча — тот отдал ей запечатанный конверт и ускакал к кошачьей мисочке, лакомиться кормом Нарцисса.
Мэри писала, что они с Джеймсом проломили стену и сумели выбраться из зала, вот только Сириуса немного зацепило в свалке, так что сейчас они все в Мунго. На обратной стороне записки как раз осталось место для ответа, в ящике нашлась маггловская авторучка, и очень скоро недовольный почтальон захлопал крыльями, унося конверт в предрассветную тишину, а Лили так и осталась стоять у французской двери, прижавшись лбом к холодному стеклу.
Угольно-черная ночь бледнела и мутнела, наливаясь утренним туманом. В серой гуще проступали призраки вчерашних видений: вспышки заклятий, языки пламени, пляшущие на крылатой программке, отколотая рука Мельпомены — и те фигуры в плащах, которые сражались с аврорами в зале... Пальцы крепче сжали палочку, которую Лили всю ночь не выпускала из рук, и в голове шевельнулась вялая мысль — надо наложить на дом защитные чары, и плевать, что подумают соседи. Пусть считают сумасшедшей — лучше так, чем... как аврор Эшли. Или тот актер, который играл Слизерина.
Содрогнувшись, она поспешила в прихожую и потянулась за плащом, но на вешалке было пусто. Ну конечно, он же так и остался в театре, в ридикюле у того домового эльфа... Пришлось достать из шкафа старое маггловское пальто — но даже застегнувшись на все пуговицы и отперев дверь, она не сразу заставила себя выйти наружу.