Страница 21 из 105
После ярких магических ламп синие огоньки свечей казались особенно тусклыми и бледными. Чернота стен словно высасывала из них свет.
— ...клянусь, Сибилла! — резкий голос Берты плетью хлестнул по ушам. — Никакой ошибки — именно эта сумма, именно по сто тридцатой строке доходов!
Сибилла протянула к ней руку — серебряные браслеты отчетливо звякнули в тишине — и заговорила мягким, успокаивающим тоном. Ее круглые очки поблескивали, как иллюминаторы старинного батискафа. Эдди подпирал плечом стенку, равнодушно взирая на эту картину, и вертел в руках палочку, но при виде Лили встрепенулся и шагнул ей навстречу.
— Как вижу, все прошло успешно? — усмехнулся он. Палочка то исчезала, то появлялась между пальцами — тонкая и гибкая, похожая в его лапище на ореховый прутик.
Лили неуверенно кивнула, не сводя взгляда со спорящих женщин. Берта размахивала руками — ее пышные волосы так и торчали во все стороны; Сибилла слушала ее, зябко кутаясь в зеленую шаль.
— Их засадили проверять бюджет Министерства на следующие три года, — Эдди подмигнул, заметив, куда она смотрит. — Если бы мадам Мелифлуа не распределила тебя в мою группу, сейчас ты корпела бы над бумагами и пыталась предсказать, во что нам обойдутся следующие выборы и чемпионат по квиддичу.
— О да! — Лили содрогнулась при одной мысли о том, что эта неприятная женщина могла бы стать ее начальницей. — Мне и правда ужасно повезло!
Кажется, ее испуг его позабавил — Эдди рассмеялся и сунул палочку в карман.
— Если сможешь докопаться до корня проблем с Амброзиусом, то я скажу, что повезло и нам.
И направился к той лаборатории, откуда вышла Лили — все той же пружинистой, чуть косолапящей походкой, словно перекатываясь с пятки на носок. Тяжелый и широкоплечий, в своей светлой рабочей мантии, в этот миг он походил на сытого и вальяжного белого медведя.
А потом из-за двери послышался его зычный бас:
— Так какая модель, Крокер? Вероятностная или детерминированная?
Оставшись одна, Лили попыталась незаметно прошмыгнуть к себе в лабораторию — но, похоже, могла особо не стараться, обе предсказательницы не обращали на нее никакого внимания. У самого порога она остановилась и бросила взгляд через плечо, и Берта продолжала говорить, а Сибилла — молча кутаться в зеленую шаль.
Ее застывшая, напряженная фигура напоминала статую жены Лота.
* * *
Дни тянулись один за другим, точно стая перелетных гусей. Каждый вечер Лили возвращалась в свой маленький домик в Вишневом переулке — старый и тесный, из серого ракушечника, зажатый среди новеньких коттеджей, он походил на воробья, втиснувшегося между пузатыми, солидными голубями.
Сначала она раскланивалась с соседкой слева — пожилой миссис Моуди, которая в это время как раз выгуливала своего бассет-хаунда; до ухода в отставку та занимала какой-то пост в аврорате, и ее единственный сын пошел по ее стопам. Затем махала рукой соседке справа — муж миссис Макдугал служил в управлении по связям с гоблинами, и она каждый вечер выходила на порог, чтобы его встретить. Порой Лили останавливалась, чтобы с ней поболтать — так она узнала, что они поженились всего месяц назад, что начальник прочит Дирку скорое повышение и что они подумывают о ребенке, но сначала хотят перебраться в место поприличнее, хотя бы в Хогсмид или Оттери-Сент-Кэчпоул.
Лили не спорила, но и согласиться с ней не могла. Ей нравился Вишневый переулок — с его сонной атмосферой, и плющом на стенах домов, и сладковатым запахом пыли, и долгими вечерами на заднем дворе, когда она сидела в кресле-качалке с какой-нибудь книжкой, а на коленях пушистым клубком дремал Нарцисс, и на густом чернильном небе одна за другой зажигались первые звезды.
Для полного счастья ей не хватало только Северуса. Он редко ее навещал, а писал и того реже, и его короткие послания казались такими же сухими и официальными, как пергамент, на котором они были написаны. Но упрекать его за это не поворачивался язык — он буквально разрывался между лекциями в Мунго, крошечной лабораторией с почасовой арендой и матерью, которая все никак не выздоравливала.
За это время ее дважды осматривал целитель Стафф, но вердикт оставался неизменным: темной скверны в крови больше нет, и забывчивость миссис Снейп вызвана чем-то другим. Не исключено, что долгой магической депривацией — в конце концов, она принимала свое зелье почти шесть лет, с тех самых пор, как целители не сумели определить ее болезнь, а у нее не хватило денег, чтобы оплатить дальнейшую диагностику. Возможно, если бы она тогда была настойчивее и обошла всех специалистов... но что случилось, то случилось: Северус догадался, чем больна его мать, только когда прочитал «Дневники...» Квинтии Маккуойд, и в тот же день потащил ее в Мунго. Однако лечение помогло лишь отчасти — большую часть времени она вела себя как обычно, но тот случай с мукой был далеко не единственным.
Северус подозревал, что виновата его кровь — Орион Блэк, чьим донором была Эмма, через месяц выздоровел и не страдал ни от каких проблем с памятью. Лили язвительно предположила, что эта чокнутая семейка просто не привыкла обращать внимание на такие мелочи, но его она явно не убедила. Как не убедил и целитель Стафф, который мягко, но непреклонно выпроваживал их к коллеге — чтобы, как он выразился, «исключить физиологию», однако Северус сказал, что до сентября ничего не получится. Пока что он был слишком занят — пытался восстановить то зелье для подавления магии, которое придумала его мать. Дело продвигалось медленно: болезнь сделала почерк миссис Снейп совершенно неразборчивым, а сама она помогать не стала — просто отвернулась в сторону и наотрез отказалась что-либо объяснять, раз он сам ничего не понимает.