Страница 54 из 89
Глава 18. Не там и не здесь
Я представляла себе выкуп контракта, наверное, раз сто. Сначала – с надеждой, пока воспоминания о доме и детстве были яркими, свежими и приятными, и казалось, что к ним еще можно вернуться. Потом со злостью: «Вот родители передумают, поймут, что я дома нужнее, и вы все будете локти кусать!». Потом с какой-то отдаленной надеждой – экспедиция казалась мне концом всего, походом, из которого я, бездарность, не вернусь. За последние сутки я думала о том, что нужно поскорее освободиться от нынешних обязательств, коль все так изменилось…
И каждый раз в мыслях выкуп был каким-то торжественным событиям. Не с оркестром, конечно, но хотя бы с теплом магии, красивой речью директора, Ильича или чем-то подобным.
В реальности все оказалось куда прозаичнее: стоило войти в кабинет директора, где в этот раз находился Ильич во плоти, как мрачный Виноградов скользнул по моей ладони, и, хмыкнув, указал на документ на столе.
– Вижу, что вы не передумаете. И точно не могу вас за это винить: глава рода – не тот статус, которым стоит пренебрегать в вашем возрасте.
– В моем возрасте?
– Вы молоды, Морозова, и пока ваши карьерные перспективы туманны. Случись все дело через год-два и будь у вас шанс, скажем, получить капитанское звание, я бы пробовал вас отговорить. Но теперь могу лишь пожелать удачи.
Говорил он так… по-человечески, что ли.
– Простите за спешку, – я смутилась, сообразив, что его наверняка ведь разбудили. Распутин, конечно, но приехал-то он со мной.
– Прискорбные обстоятельства. Но это я могу сделать для вас.
– Это… – я сообразила, что если уеду, то оставлю как минимум одно незаконченное дело, – а можно попросить Валерия Михайловича поощрить? Он мне очень помог. Мне ничего не надо от интерната, но вы говорили насчет, ну, поддержки…
Я смолкла. Кто бы мог подумать, что буду около полуночи просить директора заплатить Копатычу… А поди же ты.
– Разберемся, – заверил Ильич. – Проверь данные в договоре, Саш. Это важно.
Я кивнула. Стоило заняться тем, зачем пришла.
Мне на подпись предлагался дополнительный договор о расторжении контрактных обязательств между мной, Морозовой Александрой Алексеевной, и Генеральным Имперским Управлением Экспедиционного Корпуса. Я – данные пришлось сверять по лежащему тут же, на столе, паспорту – соглашаюсь выплатить неустойку в размере трат на мое проживание и обучение, Корпус в лице Виноградова Н.В. удостоверяет прекращение всех взаимных обязательств и отсутствие претензий. Я обязуюсь передать денежные средства в установленном размере, а Корпус в лице Виноградова Н.В – погасить оба экземпляра договора о зачислении и передать мне мой. Имелась тут и подпись директора, и дата. Сегодняшняя. Точнее уже вчерашняя – часы на стене показывали десять минут первого.
– Кажется, все нормально.
– Кажется? – многозначительно уточнил Ильич.
– Все нормально. Эм, надо просто подписать или… – Я повернула руку с кольцом.
– Глава рода не может состоять в Корпусе, – мрачно проговорил Виноградов.
– Простите, – я сообразила, что сморозила глупость, и потянулась за ручкой.
Ладно хоть не перо – рука-то подрагивала. И от опасений, директор ведь мог и отказаться подписывать договор, и просто от торжественности момента. Мурашки пробежали по спине, я вывела косую копию подписи из паспорта…
И ничего не случилось. Вообще.
– Что ж, приступим к обмену? – директор достал из стола несколько листов гербовой бумаги. Некоторые из них были заполненными, но один казался пустым.
Я принялась вытаскивать деньги из кармана пальто, которое так и не выпускала из рук. Ладони дрожали. От недосыпа, точно от недосыпа… Это ж столько тут! Казалось, что в любой момент в руках вместо сотенной купюры вдруг окажется простая бумага, или Виноградов, вполглаза наблюдавший за моими действиями в моменты, когда отвлекался от заполнения пустого документа, обвинит в подлоге…
Но нужную сумму я отсчитала. Проверила еще раз и протянула директору.
– Вот тут. Если я ошиблась, то, в общем, просто… Еще есть.
Виноградов покачал головой и положил всю пачку банкнот боком в какое-то устройство. Дохнуло теплом магии, деньги принялись ссыпаться в нижнюю часть слабого артефакта. На небольшом табло замелькали цифры.
– Все в порядке, – Виноградов размашисто подписал документ, который заполнял, и протянул молчавшему Ильичу. Тот поставил свою подпись и фамилию, и передал мне.
«Расписка в получении денежных средств». Еще одна кривая подпись, расшифровка – и я протянула лист директору. Тот покачал головой.
– Это – твои гарантии, – мягко заметил Ильич.
Директор тем временем поставил здоровенную красную печать на одном экземпляре контракта, на другом – и протянул мне бумагу. Поперек нее красовалась надпись «недействительно».
– Рад был учить вас, – казалось, Виноградов говорит искренне.
– Я могу вещи завтра забрать? – надо уточнить, а то мало ли. – Или там в течение пары дней?
– Разумеется. К тому же по происшествию во время экспедиции ведется расследование, и могут потребоваться ваши показание или присутствие на комиссии. Интернат известит поместье Морозовых.
Я кивнула. Повисло неловкое молчание. Похоже, что это и все… Надо, наверное, что-то сказать, так?
– Моя жизнь тут была интересной и насыщенной, – решилась я, – думаю, многое из узнанного пригодится в жизни.
– Надеюсь, это будут мирные навыки, – без иронии откликнулся директор.
Я после еще одной паузы – новых слов не нашлось – поклонилась сначала Виноградову, потом Ильичу, и, подхватив расписку и контракт, направилась к выходу из кабинета.
Забрала оставленный в комнате рюкзак, куда пришлось запихнуть тонкую книжицу из личных запасов Эльки, иначе бумаги безбожно мялись, и, пообещав вернуться как можно быстрее с деньгами на выкуп, направилась в холл. Надеюсь, Распутин не уехал. Хотя, если что, то попробую Копатыча подкупить, деньги-то остались, лежат в кармане пальто, только теперь не выпирают.
Рядом с колонной появилась проекция Ильича. Почему-то вспомнилось мое давнишнее, детское удивление в тот момент, когда я впервые увидела его в каморке на коляске.
– Огромное спасибо, – я поклонилась. Все же, несмотря на обман, за последние дни Ильич мне очень, очень помог. – Даже и не знаю, что сказать…
– Да ничего не надо, – по-доброму усмехнулся старший воспитатель. – Этот день все равно настал бы, неважно, поехала ли бы ты домой или в тридцать третье управление. И, к тому же, твои вещи и друзья еще здесь.