Страница 31 из 89
Но, черт, это ведь моя семья. Почему я даже в последний путь их проводить не могу?! Серьезно, не найдется какого-нибудь извозчика на мобиле который довезет за ночь? Да, недешево, но и Морозовы ведь не бедные. Совсем-совсем нет никаких мест? Да хоть бы и в багажный вагон залезу. Макс говорил, что в поезде легко так зайцем ездить…
Мать, распрямив и так прямую спину, только ускорила шаг. Догонять я ее не стала. Зачем?
На душе скребли кошки размером с пантеру.
– Не падай духом, – попросил появившийся рядом Ильич, – еще не все потеряно.
– Вы все слышали? – поинтересовалась я.
– Большую часть, – неопределенно отозвался старший воспитатель. – Твоя мать носит амулеты рода, пришлось кое с чем повозиться.
– Думаете, у нее есть план? – поинтересовалась я, ежась. Вроде и камин горит, а холодно – жуть. Изнутри, под шрамами. Замерзло все. – И регент на примете?
Да, глупо спрашивать совета у кого-то, кто тебе девять лет лгал. Но Ильич предупредил обо всем, хотя мог бы и промолчать.
– Не знаю, – старший воспитатель опять применил дар.
– Убеждаете? – не сдержалась я, почесывая шрамы. Показательно.
– Защищаю от способных читать мысли. – Не похоже, что Ильич врал. Да и хотел бы – давно бы внушил все, что угодно. – Тут что-то нечисто. Принятие перстня дает главе некоторую власть над членами рода, но и ограничивает его действия и намеренья. Глава должен заботиться о родственниках, а не вредить им, это все знают. И даже если страх затмевает Наталье разум… Жестоко мешать проводить родных в последний путь. К тому же ты сейчас в любом случае не занята, – старший воспитатель указал на руку, – это очевидно.
– Может, они живы? – озвучила я то, на что надеялась.
– Саша… Я понимаю, в это хочется верить. И я хотел бы. Но, будь это так, об их смерти писали бы везде, чтобы все поверили, а в других газетах ничего нет. И зачем? Назначенный регент будет управлять делами рода, активами, всем. Даже если это близкий друг – зачем такой риск? Если все вскроется, то это будет грандиозный скандал. К тому же твои отец и сестра есть на деревьях родственных родов. Далеко не все внимательно их изучают, но кто-то что-то может заподозрить. Наверняка ты поймешь, когда увидишь ваше Древо. Если глава рода мертв, то его перстень должен вернуться к корням.
Я горько усмехнулась.
– Мать не желает видеть меня на похоронах.
– Но ты все равно собираешься поехать.
Все-то он знает... Но вообще-то – хочу. Мне давно не три и не семь, я совершеннолетняя и сама решаю, что делать.
– Мать не может запретить директору дать мне увольнительную. Меркасову, думаю, глубоко плевать, насколько я старательна и все такое, против меня расследование ведут. Черт!..
Меня же просили не покидать интернат, пока все не выяснят. Погано.
– Я поговорю с Виноградовым. И с Величко, если понадобится, – заверил Ильич. – Повод для твоей отлучки крайне весомый, уезжаешь не навсегда, и, если ты выкупишь контракт, то никто ни о чем и не вспомнит. А еще намекну, что денежную выплату, даже еще не выданную, можно обменять в гараже на быструю поездку в город, Копатьев рубли ценит. Уверен, ты доберешься до дома. Зайди ко мне, я дам денег на билет или на взятку, если билетов не будет. И в сберкассу загляни на пути туда или обратно, как успеешь. От нас через Москву реально добраться до Твери часам к девяти-десяти, а едва ли погребение начнут раньше.
– Зачем это вам? В вашем сейфе – ловушка?
Ильич рассмеялся.
– Саш, я мог просто не отдавать амулет. Или за девять лет предпринять что-нибудь… радикальное, так скажем. Я на твоей стороне. Я верю, что твоя мать, вполне возможно, хочет поступить самым лучшим для Морозовых образом, но я, Саша, обещал Владимиру беречь тебя, а не род. А ты имеешь право проводить родных в последний путь и узнать правду.
Не думаю, что это он от чистого сердца. Не бывает так. Но, надеюсь, мы правда пока на одной стороне.