Страница 9 из 75
Докладные вышли развёрнутыми и подробными. В запале даже набросал вошь и чесоточного клеща. Здесь с ними боролись, прожаривая бельё и обмундирование, от чего оно быстрее изнашивалось, мазались керосином, от которого потом появлялся дерматит, или просто мылись с мылом. Помогало оно слабо, а вот чисто вымытые руки и лицо на морозе быстро покрывались кровавыми трещинами. В моём времени знали способы и получше.
Смесь серы с минеральными маслами, да даже с обычным подсолнечным, работала куда эффективнее. Мази, кремы или пасты наносились на швы белья, на запястья, лодыжки и волосистую часть головы. Масляная плёнка закупоривала дыхальца вредных насекомых почти на полсуток, а ещё помогала справляться с морозом, снижая риск появления фурункулов. Смывалось всё это раствором глины или золы с водой, экономя мыло, которого никогда не хватало.
Кишечные инфекции тут лечили, а вернее боролись с сильнейшим обезвоживанием, вызванным ими, вливая подкожно или внутривенно физраствор. Сделать это с соблюдением стерильности удавалось не всегда, и любой укол мог не спасти, а убить. Просто водой поить больных было без толку — она проходила сквозь организм, почти не всасываясь. А про натрий-глюкозный котранспорт в кишечнике известно стало гораздо позже. Но я-то помнил соотношение глюкозы, соли и воды, которое работало. На литр простой кипячёной воды — чайная ложка обычной соли и восемь чайных ложек сахару. Если дефицитный, как и многое другое здесь, сахар не доступен — мёд, крахмал, патока или тёртые сухари, которые амилаза расщепит до нужной глюкозы. Эффект похуже, чем с сахаром, но гораздо лучше, чем просто полоскать кишки водой, вымывая последние соли. Вспомнилось и правило выпаивания малыми порциями — по чайной ложке каждые двадцать минут. Такую дозировку мог принять организм, измученный изнуряющими рвотой и поносом. Да, это не аппарат остеосинтеза, конечно. Но даже эти простые для моего времени, но неизвестные здесь правила могли спасти тысячи, десятки тысяч жизней. Причём не только среди бойцов, но и среди мирного населения — дизентерия и вши не делили людей на штатских и военных, мёрли все одинаково. А теперь, выходит, получали шанс, даже два шанса. А уж если вспомнить, сколько народу сгорело от сыпного тифа в годы войны…
Березин заглянул в палату осторожно, едва ли не воровато.
— Заходи, Андрей Ильич, не робей. Спит он, — негромко сказал Ершаков.
— Давно ли? — уточнил, проходя к нему ближе, товарищ Дед.
— Минут пятнадцать как. Тощая эта приходила, компоту нам принесла. Его стакан отдельно стоял на подносе. Непростой, наверное, стакан был?
— Вас, генералов, не проведёшь, — невесело хмыкнул Березин. — Непростой. Доктора говорят: при контузии покой положен и постельный режим, и полное отдохновение для мозга. Да где ж его взять-то…
— Мозга-то? — усмехнулся командарм.
— Мозгов-то, Филипп Афанасьевич, у этого — хоть торгуй, — вздохнул чекист. — Да только кроме везения ещё и бе́ды валятся на него, да густо так. Молодой, вроде, парень, а глаза — как у меня. И друзей за несколько недель потерял без счёта.
— Если б без счёта, — неожиданно вздохнул генерал.
— Это да… Они, доктора-то, говорят, тех, кого вытянули, забывают сразу. Вроде как спас — и дело к стороне, работа такая. А вот тех, кого спасти не смогли, помнят всегда.
— А мне один говорил, что у каждого хорошего врача за спиной кладбище. И чем старше и лучше доктор — тем оно больше. А у военных-то врачей — и вовсе особый счёт, — он потёр ладонью лицо.
— Слыхал и такое, — согласился Березин. — Но ты же сам понимаешь, почему он тут у вас лежит.
— Понимаю. Не только потому, что не будь этого твоего Николина, ни меня, ни Фёдора Яковлевича бы тут не было.
— Ага. На чьём-нибудь персональном кладбище лежали бы. Или на разных — он на нашем, ты на немецком, — звякнул металл в голосе Деда.
— Может, и так, — неожиданно покладисто согласился командарм с майором госбезопасности. — Но мы, вроде как, всё сделали, что ты просил. Губермана того вытащили. Бумаги нужные подготовили.
— За это — спасибо, Филипп Афанасьевич, — помолчав, кивнул он. Встал и дошёл до койки сипло дышавшего во сне Николина. Забрал с табуретки исписанные листы. — Фу ты, пакость какая…
— Чего там? — охнул, неловко пошевелившись, Ершаков.
— Глянь-ка, вшу изобразил. И ещё дрянь какую-то с лапами. Натурально-то как. Ого… — вчитался в строки Дед.
— Интересно? — командарм не стал заглядывать в листы, которые чекист ему не показывал. Не имел такой привычки.
— Про квасцы помнишь, говорил тебе? Способ, как за гроши обезножевших в строй вернуть? — не отрываясь от бумаги, проговорил Березин.
— Помню. Тут, говорят, и дальше дело пошло, не только стёртые да намозоленные ноги лечат, но и оторванные начисто, — покосился на него сероглазый.
— Лечат, ага. Липовые отращивают, как в той сказке про медведя. В Москве чертежи его изучали, диву давались. Простое ведь, говорят, решение-то, элегантное, на поверхности, но никому и в голову не пришло. Кроме него вон. Вторая контузия за два месяца…
— Да уж, хорошего мало… А чего ж не забрали его? — неуловимо насторожился командарм.
— В Москве-то нынче, сам знаешь… — потёр красные глаза Березин.
— Знаю, — поморщился тот.
— Да тут ещё… Бумаги вчера пришли. Ему их передали мои, да не знаю, успел ли ознакомиться. Про лекарство я говорил тебе, помнишь?
— Название только не запомнил, — кивнул Ершаков.
— Пенициллин. Плесень какая-то хитрая. С неё выходит порошок, какой любую заразу бьёт. Американцы и англичане рецепт знают, но не дают. Слышал, диких денег требуют, даже не за сам рецепт, а только за то лекарство. Да золотом, союзнички, мать-то их, — скривился зло он.
— Ну так кому война, а кому мать родна, — понимая, что это не вся история, ещё сильнее напрягся сероглазый.
— Не то слово… Получилось в институте у наших сделать то снадобье из плесени. По той самой бумажке, которую не пойми кто отсюда, с Тамбова, аж в институт имени Горького направил, — негромко проговорил Дед.
— И?..
— Краткое описание, процесс, этапы, формулы прислала сама Ермольева. Зачем — не знаю. Но я, когда в прошлый раз то письмо ему показывал, почуял что-то. Не могу объяснить, — развёл руками Березин.
— И не надо. Я в химии-то не шибко силён, — покачал головой командарм. Намекая точно не на химию.
— Ну вот предчувствие у меня такое, что и это новое лекарство как-то с Николиным связано. Хотел проверить. Не успел…
— Ну так проснётся — успеешь, — не понял Ершаков.