Страница 72 из 75
Вторым из машины выбрался незнакомый мне мужчина, годам к тридцати, наверное, без головного убора, коротко стриженый, русоволосый, с густой сединой на висках. И с шикарными, явно ухоженными усами, тоже с проседью. Не подвитыми, по странной моде некоторых барберов, пижонскими кольцами, не квадратиком-щёточкой над губой, как у Чаплина или товарища Ворошилова, а прямо вот настоящими, казачьими, стрелами вразлёт. Росту усатый был приличного, в плечах широк, глаза имел с прищуром, но каким-то одновременно озорным, хитрым, шалым и грозным. На покрытой щетиной щеке был заметен шрам, кажется, от ножевого или даже сабельного, а на шинели — синие кавалерийские петлицы с чёрным кантом, на которых я различил по одной «шпале» и чаши со змеями. Военврач третьего ранга. Безоружный. Оригинальнее всего смотрелась почему-то «будёновка», заложенная за поясной ремень.
— Вовка⁈ — на голос, донёсшийся с крыльца я обернулся аж рывком. И не ошибся, узнав его.
Старшина Тимофеев, Гаврила Ильич, в синем больничном халате под наброшенной шинелью, не так давно начавший вставать и сразу же ходить, смотрел на усатого так, будто не верил собственным глазам.
— Дядь Гавря? — удивился в свою очередь и казак-военврач, до сих пор стоявший с видом несломленного узника: руки за спиной, лицо сдержанно-скорбное, как у человека, который готов стойко преодолевать тяготы и лишения.
— Вова⁈
А вот тут я, признаться, слегка опешил.
Потому что после старшины этого усатого арестанта окликнули хором темноволосая Ольга из Иркутска и… стальная Оксана Пална, моя жена.