Страница 5 из 74
Городовой назвал адрес, и пролётка покатила к новому месту происшествия.
Извозчик остановился возле оцепления. Городовые периодически отгоняли зевак, не давая им приблизиться к телу.
— Ну наконец‑то, — к пролётке подошёл Горюнов. — Уже больше часа, как за вами городовых отправил.
— Не кричи, Аркадий Ильич, — прервал его судебный следователь. — Сейчас начнём. Давай сюда понятых и свидетелей.
— Из свидетелей только дворник Емельян. Он всё видел и городовых позвал, — ответил начальник полицейского участка. — А понятые вон стоят. Так что у меня всё готово.
— Вот и славно. Пётр Степанович, Василий, начинайте. Иван Макарович, допросите тогда дворника, сделайте милость, — Рябинин соскочил на мостовую и помог Лужину вытащить штатив с камерой.
Василий взял ящик с пластинами для камеры и саквояж, прошёл сквозь оцепление городовых и остановился недалеко от тела.
Пока фотограф настраивал камеру, Белозёров осмотрел мостовую и тротуар, пытаясь найти отпечатки подошв. Но на брусчатке следов не осталось. Единственный более‑менее видимый след и тот был смазан.
— Ну что там, Василий, есть что‑нибудь интересное? — окликнул его Лужин.
— Нет, Пётр Степанович. Делайте общий снимок. Потом обыщу тело, — ответил Белозёров и отошёл в сторону, чтобы не загораживать вид.
— Готово. Можешь начинать, — сказал фотограф.
— Аристарх Платонович, пусть понятые подойдут ближе, — попросил Василий и опустился на одно колено возле тела.
Дождавшись понятых, он быстро осмотрел тело. Видимых ран не было, кроме ссадины на лбу — от падения на брусчатку. Лицо и шея имели синюшный цвет — явный признак того, что человек задохнулся. Белозёров осмотрел шею, нос, рот: следов того, что жертву душили, не было.
«Странно… Выходит, он бежал и просто задохнулся. А упал уже мёртвым — или умер после того, как потерял сознание от удара головой о брусчатку», — задумавшись, Василий смотрел на труп. Потом тряхнул головой и стал обыскивать карманы.
— Понятые, прошу обратить внимание, — Василий двумя пальцами достал из внутреннего кармана сюртука жертвы сложенный лист бумаги. Аккуратно развернув его, он прочитал:
— Справка об освобождении. Аким Трофимович Лебезя, отбывал срок один год за кражу со взломом. Место заключения — Таганская тюрьма, — посмотрел на понятых и добавил: — Находится на улице Малые Каменщики, недалеко от Новоспасского монастыря. Освобождён вчера.
Белозёров протянул справку подошедшему Рябинину и продолжил обыскивать тело.
— Всё, больше ничего нет. Либо у него что‑то забрал тот, кто за ним гнался.
Рябинин заполнил протокол и дал подписать понятым.
— Все свободны, — сказал Рябинин и повернулся к подошедшему Воронову.
— Есть что интересное? — спросил судебный следователь, убирая протокол осмотра в папку.
— Да, дворник говорит, что жертва убегала от преследователя. Потом он споткнулся и упал, — Иван Макарович протянул ему протокол допроса дворника Емельяна. — Преследователь — мужчина, рост примерно метр шестьдесят — метр семьдесят. Крепкое телосложение. Одет в хорошую одежду. Лица не разглядел. Ещё дворник говорит, что в руках преследователя был револьвер системы Нагана.
— Откуда такая точность? — удивился Белозёров.
— Дворник служил в армии, потом его оттуда выгнали. Говорит, подрался с офицером. Но в оружии разбирается. Тем более это штатное оружие в нашей армии, — ответил Воронов. — Но выстрелов он не слышал.
— А его и не убили. Он задохнулся. Сам. А вот причину, почему он задохнулся, узнаем после вскрытия, — сказал Василий. — Аристарх Платонович, может, доедем до полицейского участка? Очень хочу на вскрытии поприсутствовать. Послушать, что скажет судебный врач Семён Лукич.
— Хорошо, поедем вместе, — Рябинин достал из кармашка сюртука часы. — К репетитору уже не поеду. Он после обеда уезжает за город, в свой дом. А ехать туда нет желания.
Аристарх посмотрел на начальника сыскного отделения:
— Иван Макарович, забирай тогда Лужина, пусть он снимки проявляет. И отправляй Мохова по обувным мастерским.
— Хорошо, Аристарх Платонович. По этому делу помощь какая нужна? — Воронов кивнул на тело.
— Пока никакой. Да и Василий у меня под рукой. После вскрытия подумаем. Забери у дежурного заключение судебного врача по делу артистки, если его уже доставили. Мы после вскрытия этого тела заедем к тебе. Дождись нас, — попросил Рябинин.
— Дождусь, Аристарх Платонович, — ответил Воронов, потом помог Лужину забрать оборудование, и пролётка повезла их в сыскное отделение.
К судебному следователю и Василию подошёл начальник полицейского участка.
— Можно забирать? — Горюнов посмотрел на тело.
— Да, Аркадий Ильич, — Рябинин посмотрел на Горюнова. — Мы поехали в полицейский участок. Поторопите городовых. Не хочу долго сидеть в прозекторской. У меня ещё много дел.
Горюнов крикнул городовым, стоящим с носилками возле телеги.
Аристарх Платонович глянул, как городовые грузят тело, и посмотрел на Белозёрова:
— Поехали.
Василий махнул рукой, привлекая внимание проезжавшего мимо извозчика. Пролётка развернулась и остановилась.
— Полицейский участок, — сказал Белозёров, как только они с Рябининым устроились на сиденье.
Пролётка размеренно стучала колёсами по брусчатке. Василий, задумавшись, смотрел на спину извозчика.
— О чём задумался? — поинтересовался Рябинин.
— Пытаюсь вспомнить, с кем я общался в последнее время и кто мог за мной следить, — ответил Белозёров.
— И? — подтолкнул его к продолжению судебный следователь.
— Вы, Воронов, Румянцев, Лужин, Горюнов, Мохов — это из тех, с кем постоянно общаюсь. Далее — всё сыскное отделение, множество городовых, ещё околоточный надзиратель Рябов, судебный врач Тулин, Марфа — прачка, где я раньше жил, врач Давид Моисеевич, ювелир Арон Абрамович, Моня, друг Лужина Никанор Иванович.
— А ещё ректор Филимонов и его секретарь Варвара, — добавил Аристарх Платонович.
— Да, они тоже. Ещё окружной судья и прокурор, — сказал Василий. — Но мне кажется, что всё это не они. Кого‑то я упускаю из виду. Тем более основную часть можно выкинуть из списка.
— Да. Рост убийцы — метр семьдесят пять — метр восемьдесят. И это мужчина, — согласился Рябинин. — И носит большую обувь. А зачем ты нас проверял? Никто, кроме разве что Румянцева, не подходит даже по росту.
Василий усмехнулся:
— Запаниковал.