Страница 23 из 74
— Не переживай. Лечись. Завтра приду, или Иван Макарович зайдёт. Будем тебя информировать, — ответил Рябинин.
Белозёров проводил всех взглядом и посмотрел на медсестру, которая поставила поднос на тумбочку и села возле Василия.
— Давайте я вас покормлю, — произнесла она и взяла тарелку, в которой был горячий куриный бульон.
— Можно я сам? Руки‑то у меня целы, — Василий улыбнулся и забрал из её рук тарелку.
Ближе к вечеру в палату к Василию пришёл Арон Абрамович и привёл с собой невысокого сухощавого мужчину.
— Василий, добрый вечер. Как вы себя чувствуете? — спросил ювелир.
— Спасибо, Арон Абрамович, уже лучше, — Белозёров посмотрел на сухощавого мужчину, у которого в руках была сантиметровая лента, а под мышкой — футляр из тёмного дерева.
— Василий, позвольте представить: Менахем Лейбович, лучший портной, которого я знаю. Аристарх Платонович сообщил, что ваша одежда пришла в негодность, и я захотел вам сделать небольшой подарок.
Менахем Лейбович поклонился:
— Добрый вечер, Василий. Рад познакомиться с тем, кто спас сына моего друга. Вижу, вам сейчас не до долгих церемоний. Так что я просто сниму мерки — этого будет достаточно, поверьте, я знаю своё дело.
— Спасибо, но я пока не смогу заплатить вам за ткань и работу, — произнёс Василий.
— Василий, я же сказал, что это подарок, — Арон Абрамович улыбнулся. — Вам не стоит беспокоиться. Так что вставайте.
Белозёров медленно поднялся с кровати. Голова кружилась, но было уже вполне сносно.
— Ладно, Арон Абрамович. Спасибо. Только мне что‑нибудь простое.
— Молодой человек, пошьём вам костюм на современный лад: брюки, жилетку и пиджак. Всё будет красиво и удобно, — произнёс портной, уже начиная снимать мерки. — Ткань сделаем плотную, но не тяжёлую. Швы будут хорошие, не разойдутся. Подкладочку мягкую, чтобы не натирало, — говорил он, ловко снимая мерки и записывая их себе карандашиком в маленький блокнот.
Наконец портной аккуратно закрыл блокнот:
— Готово. Завтра к полудню я принесу всё на примерку. Давид Моисеевич сказал нам, что вы здесь два дня пробудете. Так что я всё успею.
— Спасибо, Арон Абрамович и Менахем Лейбович, — искренне сказал Василий. — Вы очень вовремя. Моя одежда уже полностью непригодна. — Василий кивнул на висевшую на вешалке разодранную и грязную одежду.
— Поправляйтесь, Василий, — произнёс ювелир.
Когда они вышли, Белозёров снова устроился на кровати. Через несколько минут он уже крепко спал.
На следующий день, после плотного завтрака и обязательной капельницы, Василий полусидел в кровати. Чувствовал он себя уже сносно и надеялся, что завтра вполне сможет приступить к работе. Дверь палаты открылась, и вошли Рябинин с Вороновым.
— Доброе утро, Василий Игнатьевич. Как ты себя чувствуешь? — поздоровался Рябинин, а Воронов кивнул в знак приветствия.
— Спасибо. Уже намного лучше. Планирую завтра приступать к работе, — ответил Белозёров. — Расскажите новости?
— Расскажем, — произнёс Аристарх Платонович.
Они уселись на стулья и пододвинулись ближе к Василию.
— Ночью взяли Витьку «Кирпича», — начал Рябинин. — Мы его уже допросили и выпустили. Предъявить ему нечего, кроме драки. Но Иван Макарович приставил к нему несколько филёров. Будут следить. Может, смогут что‑нибудь узнать — кто его нанял для слежки.
— И что он говорит? — поинтересовался Василий.
— Говорит, не знал, что ты сыщик. И, мол, ты первый на него напал. Но это не так важно. Важно другое. Он не отрицал, что следил за тобой. Говорит, ему хорошо заплатили, чтобы слежку за тобой вести. Да и не только ему. Вообще «Кирпич» не делал из этого тайны. Статьи за это нет. Так что он всё рассказал, кроме того, кто его нанял. Говорит, знать не знает, а заказ получил через записку, которую ему беспризорный мальчишка притащил. Деньги за работу забирал в тайнике. Каждый раз в разных местах. Следят за тобой давно.
— Выходит, «Мясник» знает о каждом моём шаге, — задумавшись, произнёс Белозёров.
— Не только о твоём, но и о наших, — заговорил Воронов. — Сегодня заметили, как за нами тоже следят.
— Плохо, очень плохо, — Василий посмотрел на Рябинина и Воронова.
— Тут уж мы ничего поделать не можем. «Кирпич» сообщил, что к слежке за нами привлечено очень много людей из его среды. Так что «пасут» нас всегда, — произнёс Иван Макарович.
— Ладно, — Рябинин достал из своей папки протокол досмотра. — Во‑первых, мы отпустили швейцара Баранко и его жену. Вины никакой за ними нет. Дальше, — Аристарх Платонович протянул Василию протокол. — Прочитай. Обыскали квартиру Варвары Котовой.
Василий взял протокол и начал читать. При обыске не было найдено никаких следов или улик. Единственное, что привлекло внимание Белозёрова, — это наличие большого количества новых платьев.
— А платья? Они прямо все новые? — уточнил Василий, посмотрев на Рябинина.
— Да, — кивнул судебный следователь. — Иван Макарович отправил Румянцева проверить ателье: на нескольких платьях остались бирки. Возможно, сможем выяснить, покупала Варвара вещи самостоятельно или с кем‑то приходила. Но могу точно сказать: платья из этого ателье дорогие, и она бы точно не смогла их купить на свои деньги, даже те, что брала с репетиторов и студентов. Не тот уровень.
— Выходит, наш «Мясник» далеко не бедный, — сделал вывод Белозёров.
— Мы с Иваном Макаровичем того же мнения, — заговорил Рябинин. — Найм большого количества людей, чтобы следить за нами, стоит больших денег. Опять же, молодая артистка Клара Андреевна Светлова не стала бы встречаться с бедняком. Скорее всего, он вхож в круг общения князя Волконского. Ещё дорогие платья Варвары Котовой. Всё это говорит о том, что «Мясник» из состоятельной семьи.
— А ещё жёлуди, — добавил Василий. — Дуб красный растёт только в усадьбах богатых дворян и купцов.
— Вот именно, — согласился Рябинин.
— Иван Макарович, а по мастерским есть хоть какие‑нибудь результаты? — Белозёров посмотрел на Воронова.
— Пока нет. Привлекли филёров. Думаю, завтра уже будут результаты. Тихон Мохов сделал основную часть работы. Им осталось не так много, — ответил начальник сыскного отделения.
В дверь палаты тихо постучали.
— Войдите, — сказал Воронов, посмотрев на дверь.
Дверь открылась, и вошёл портной со своим помощником — молодым парнем, который нёс одежду, закрытую чехлом.
— Простите, господа, я думал, Василий один, — произнёс Менахем Лейбович.