Страница 2 из 74
«Что‑то меня понесло. Вряд ли кто‑то из них „Мясник“, но проверить надо», — мысли бродили в голове Белозёрова, пока он осматривал тело.
Осмотр затянулся ещё на час. Василий педантично осматривал всё, постоянно используя лупу и лампу, чтобы выявить хоть какие‑нибудь отпечатки пальцев. Но всё было чисто. Идеально чисто. Белозёров снова вернулся к отпечатку ботинок. Промелькнула мысль, что «Мясник» специально оставил этот след. Ещё раз осмотрев его под разными углами, Василий всё‑таки решил, что это была случайность. В момент убийства в комнате было темно, хотя в этом доходном доме уже было проведено электричество, в спальне люстры не было. Душегуб нанёс удар стилетом. Потом вытащил его, с оружия упало несколько капель крови на пол. Пока он укладывал девушку на кровать, наступил на кровь, оставив отпечаток подошвы.
— Я закончил, — вставая с колен, сказал Василий. — Кроме этого отпечатка, больше ничего нет.
— Хорошо, — кивнул Рябинин, который уже давно наблюдал за Василием. — Понятые, проходим в гостиную. Подпишите протокол осмотра места происшествия.
Судебный следователь вышел за понятыми в гостиную. Лужин стал собирать свою аппаратуру, а Воронов посмотрел на Белозёрова:
— Я так понимаю, Василий, ты уже определил время смерти артистки?
— Да. «Мясник» не изменил себе. Убита с двух до четырёх утра. Оружие — стилет. Жёлуди на столе. Они тоже с дуба красного, — ответил Белозёров.
— Хорошо, тогда поедем сразу ко мне. Я в это время был дома. Жена и дети подтвердят. В сыскном отделении с семи утра находились Румянцев, Пётр Степанович и я. Нас все видели, — Воронов стоял на выходе из спальни, наблюдая за реакцией Белозёрова.
Василий молчал. Реакция этих людей на письмо Мишки «Мясника» его удивляла. Он всегда считал, что в такой ситуации его должны были скрутить и как минимум запереть в камере. Но эти люди, наоборот, пытались доказать свою непричастность к убийствам.
Белозёров посмотрел на Лужина, который спокойно упаковывал лампу в свой саквояж, потом на Воронова, который продолжал смотреть на него.
«Может, просто для них работа важнее, чем переселение душ? Я помог им раскрыть несколько преступлений, используя свой ум и навыки. Может, они решили… Ладно, сначала проверю их непричастность, раз они идут навстречу. А потом поговорим», — Белозёров подхватил штатив и камеру, помогая Петру Степановичу вынести всё из спальни.
Воронов посторонился, пропуская их в гостиную.
— Можем забирать тело? — спросил начальник полицейского участка.
Возле него уже стояли двое городовых с носилками.
— Забирайте, Аркадий Ильич, — откликнулся судебный следователь, который уже выпроводил понятых и убрал протокол осмотра в свою папку. — Попросите судебного врача как можно скорее сделать заключение. Пусть отправит его с городовым в сыскное отделение. Я буду там либо заеду туда позже. Заключение может оставить у дежурного, если Фёдора Емельяновича или Ивана Макаровича не будет на месте.
— Как прикажете, Аркадий Платонович. Всё сделаем, — Горюнов кивнул городовым, и они пошли в спальню забирать тело артистки.
Через несколько минут в квартиру вернулся Румянцев с пачкой протоколов допроса. Пропустив городовых с носилками и Горюнова, он прикрыл за ними дверь в квартиру.
— Как обычно, никто ничего не видел и не слышал, — вздохнул Фёдор Емельянович, передавая протоколы судебному следователю.
— А швейцар? В этом доме точно должен быть швейцар, — спросил Белозёров.
— Швейцар есть, я нашёл его в своей комнатке на первом этаже. Он сегодня всю ночь… — Румянцев усмехнулся, — да и сейчас тоже мучается с животом. Из комнаты не выходит. Так что он ничего не видел.
— А сменщик? — уточнил Василий.
— Сменщик три дня назад уехал из города в свою деревню. Управляющий сказал, что отпустил его на похороны, то ли жены, то ли матери, я не уточнял, — ответил Румянцев.
Белозёров задумался: «Как всё сложилось. Сменщик уезжает, а второй швейцар травится и мучается с животом. Прямо как всё вовремя».
— Что‑то не так? — Рябинин посмотрел на Василия.
— Пока не знаю, — Белозёров посмотрел на судебного следователя.
— Тогда поехали ко мне домой, потом к Румянцеву, Воронову и Лужину, — Аристарх Платонович встал со стула.
— Почему вы так спокойно реагируете на письмо? — Василий обвёл всех взглядом. — И пытаетесь доказать свою непричастность, вместо того чтобы скрутить меня и отправить в камеру, ну или в дом для умалишённых?
В гостиной стало тихо. Василий смотрел на Рябинина, который переглядывался с остальными.
— Василий… — судебный следователь вздохнул и достал из внутреннего кармана письмо «Мясника», покрутил его в руках, ещё раз пробежал по нему глазами и протянул Белозёрову. — Если говорить чисто протокольным языком, то арестовывать тебя не за что. Как и отправлять в лечебницу для душевнобольных. На людей ты не кидаешься, ведёшь себя смирно и раскрываешь дела, которые мы не смогли раскрыть. В этом письме душегуб обращается к тебе. Да, тут много странного, и мы надеемся, что ты нас просветишь, что убийца имел в виду про будущее, высшие силы и экспертизы.
— Мы все верим в Бога, Василий, — заговорил Воронов. — И если он решил прислать тебя, поселив в тело этого мальчика, то кто мы такие, чтобы мешать ему? А что касается доказательств нашей непричастности, так душегуб сам написал, что он рядом и следит. Мы должны верить друг другу, поэтому мы доказываем больше самим себе, чем тебе.
— Знаешь, Василий, а я верю в переселение душ и в чудеса, — сказал негромко Пётр Степанович. — А ещё я верю в отпечатки, в следы, во время смерти и в то, что орудие убийства — стилет. И если убийца боится тебя, а не нас, то мы должны сделать всё, чтобы ты нам поверил. Иначе он усеет трупами всю Москву. Я же вижу, как ты работаешь. Но мне, как и всем, интересно, что ты можешь нам рассказать.
Все посмотрели на Румянцева, ожидая и его высказываний. Фёдор Емельянович внимательно посмотрел на Василия:
— То, что ты… Кхм… Василий Белозёров был сильно болен и ждал своей смерти, я уверен на все сто процентов, так как знал его родителей. И если… — Румянцев замолчал. Потом добавил: — Не место здесь для разговоров.
— Тогда поехали. А поговорим, когда проверим алиби всех, — сказал Рябинин. — Время не стоит на месте. А мы всё ещё здесь.
Пролётка возила их от дома к дому, и везде они разговаривали со своими жёнами и детьми, подтверждая алиби каждого из них. Спустя три часа они вышли из квартиры фотографа и встали возле подъезда.