Придурок

Городским не понять… Зелень, лук, петрушка, вареные яйца… Да тот же укроп никто не сажает! Он подобно сорняку растет на наших черноземах. Под конец сезона разбрасывая семена из своих зонтиков. Его иногда даже пропалывают, если сильно разросся. Лук да специально ближе к осени деляночку отдельно высаживают, дабы дал зеленое перо, но это еда нищих, как и вареные яйца. В городе, вкусное деревенское яйцо, кур на свободном выгуле, да с ярким желтком может и лакомством покажется. А у нас в колхозе… Даже самая убогая, древняя старушка, которая сил не имеет хозяйства держать до самого конца 5–10 курочек во дворе имеет. А уж хлеб. Он вкусный, но настолько недорогой, что поросят мы хлебом откармливаем. Ругаются на такое, но хлеб регулярно завозят. Участковый грозится, что есть какое-то правительственное постановление. Якобы будут меньше хлеба завозить в магазин. Ибо все слишком хитровывернутые. Накупят хлеба и кормят им поросят. Думаю врет. Впрочем мое второе «Я» подсказывало, что не врет. Однако вся моя сущность протестовала против этого. Как так? Хлеб дешевый! Городские наше сало жрут. Им значит в магазины хлеб завозить надо, а нас ограничивать? Короче второй сверток, который я сразу и не приметил и вынесла тет Натаха был свертком для нищих. Впрочем тормозок я отнес домой бабушке, пусть полакомится. Сам же пошел к соседям помогать выбирать картошку дальше.

За работой… Короче увлекся я этим делом на 5-м огороде смотрю, мне на смену уже пора. Впрочем тут народ понимающий…

— Егор Серафимыч, извини меня, ужо на работу пора. — обратился я к хозяину огорода.

— Все понимаю Вась, работа святое. Ты обожди, скажу своей тебе тормозок соберет, а за картоплей ты завтра приходи. — почти сразу без перерыва крикнул, ибо его жена была на соседней грядке.

— Матрена, Ваське собери тормозок на работу ему пора.

— Не путевому? Ой Вась прости… — тут же повинилась хозяйка.

— Да я все понимаю, пил, серьезной работы нет, я не обижаюсь. — ответил хозяйке.

Тетка Матрена мне собрала тормозок на работу быстро. Не мудреный деревенский, но сытный. Так что в школу я пришел можно сказать упакованный. Вот такой вот грязный, как есть. Даже свое ведро оставил у соседей. Впрочем в колхозе воровать не принято. Да и у меня «заложник» есть. Тетка Матрена положила мне в свою хозяйственную сумку крынку молока, понятно с обязательным наставлением вернуть крынку. Пяток вареных яиц, в пустом коробке из-под спичек соль. Шматок сала грамм на 200. Да оно соленое из банки, не такое с прослоечкой, как было на столе у Валерика, но вкусное и питательное. Хлеба, луковицу, не заморачивая себя перьями лука в общем-то и все. Однако точно на смене голодным не буду.

То что я грязный вообще не проблема. Да в нашей деревенской школе водопровода нет. А вот умывальник в каждом классе висит. Под ним ведро. Рядом мыльница. Умыться и помыть руки вполне себе достаточно. Касательно моих шмоток? Так в чистом я на работу никогда и ходил. Было бы странно если сторож, как какой директор школы пришел в костюме и туфлях. В школе же у меня были тапочки. У нас в колхозе их шил один умелец. Снял кирзачи, размотал портянки, да и повесил их на сапоги сушится, сам переобулся в тапочки. В классе помыл ноги, затем руки и лицо. Стало свежее и лучше. Проверил, что все замкнул и чужих в школе нет. Взял гитару и самоучитель с тетрадью, где были записаны песни Высоцкого. Прошел в ленинскую комнату и включил телевизор. Загудел стабилизатор напряжения. Телевизор включился, но изображения не было. Вначале пошел звук. Затем появилось изображение, как прогрелись лампы. Я же начал перебирать струны. Мне все реже и реже приходится заглядывать в самоучитель игры на гитаре. Раскрыл тетрадь и попытался хриплым голосом, как Владимир Семенович пропеть…