Страница 8 из 71
Мой сын кивает и встает.
— Посиди пока.
Даня идет к скамейке и тут замечает меня. Вспыхивает, опускает взгляд, и больше не смотрит в мою сторону до самого конца тренировки.
Звучит свисток, мальчишки собираются вокруг тренеров.
Даня стоит рядом с Ардовским и так старательно ловит каждое его слово, что внутри меня начинает ворочаться что-то, похожее на ревность.
Ардовский что-то втолковывает игрокам, а потом широко улыбается и, наверное, шутит, потому что все тут же взрываются хохотом. Даня тоже смеется.
Мальчишки расходятся, чтобы убрать поле после тренировки, а Ардовский кладет Дане руку на плечо и кивает в мою сторону.
Даня вздыхает и тоже кивает.
Они оба идут ко мне. Такие непохожие.
Высокий плечистый Вадим, смуглый и черноволосый, и мой Даня, тоненький, маленький, похожий на одуванчик со своими светлыми пушистыми волосами.
Лицо Ардовского спокойное и серьезное, а вот Даня явно перепуган.
Его напряженная спина и опущенные плечи ранят меня так сильно, что я почти забываю свой страх и свою злость.
Конечно, я не буду на него кричать.
Я просто заберу его сейчас домой, и мы уже там обо всем поговорим. После ужина. В спокойной обстановке.
Без Ардовского.
Я уже открываю рот, чтобы сказать ему «До свиданья», но не успеваю.
— Мы обсудили с Данилом сегодняшнюю ситуацию, — говорит Вадим, перехватывая инициативу. Его рука все еще лежит на плече у сына. — Он мне пообещал, что такое больше не повторится. Правда?
— Правда, — бормочет Даня, не глядя на меня. — Прости, мам.
— Кто не слушает родителей, тот не едет на турнир, — серьезно сообщает Ардовский. — В спорте без дисциплины никуда. Но так как это в первый раз, предлагаю ограничиться предупреждением. А еще двумя кругами по стадиону и двадцатью отжиманиями.
— И тогда я поеду на турнир? — дрожащим голосом уточняет Даня.
— Если это будет зависеть от меня, то да.
Даня облегченно выдыхает и бросает на меня робкий взгляд.
Я пока ничего не могу ему ответить, потому что совсем не была готова к такому повороту разговора.
Что происходит?!
Ардовский почему-то встал на мою сторону и даже придумал какое-то тренерское наказание для Дани, хотя сам же мне говорил, что одобряет его поступок.
Ничего не понимаю.
— Отдохнешь немного, Данил, или сразу побежишь? — спокойно спрашивает Ардовский, который в отличие от меня чувствует себя абсолютно непринужденно.
— Сразу, — быстро говорит сын. — Я не очень устал.
— Хорошо. Тогда вперед.
— Мам, подождешь?
— Конечно, — бормочу я. — Давай воду пока, я подержу.
Когда Даня снова убегает на поле, я поворачиваюсь к Ардовскому:
— Ну и что это было?
— Данил нарушил дисциплину, — пожимает тот плечами. — Приехал на тренировку без твоего согласия. И хотя по-человечески я целиком и полностью за него, но как тренер я не имею права так это оставить.
Ладно. Допустим.
— А зачем ты пообещал ему, что он поедет на турнир? — зло спрашиваю я.
— Я не обещал. Но я хочу, чтобы он поехал.
— А я не хочу, чтобы он ходил к тебе на тренировки, — цежу я сквозь зубы.
Ардовский смотрит на поле, где Даня идет на второй круг, и вдруг спрашивает хрипло и негромко:
— Полина, ты когда-нибудь любила что-то так сильно, что ради этого готова была на все?
Я вздрагиваю.
«Любила… Тебя….»
— Что ты имеешь в виду? — так же хрипло отвечаю я.
— Твой сын влюблен в футбол. Я это вижу. Я был таким же. Запрещать бесполезно. Он все равно найдет способ, как попасть на поле. Я это понимаю, а ты, кажется, нет.
— И что ты предлагаешь? — беспомощно спрашиваю я.
— Забудь про то, что ты меня ненавидишь. И посмотри на меня как на тренера, который может многое дать твоему сыну. Я научу его всему, что смогу. Обещаю. Можем и дополнительные занятия организовать, если надо будет.
Ардовский смотрит своими черными, прожигающими меня насквозь глазами, и я опять, как в восемнадцать, не могу отвести от него взгляда.
— Пытаешься загладить вину? — выдавливаю я, стараясь звучать максимально зло и цинично.
— А что если да?