Страница 6 из 71
В родительстве нет правильных ответов. Иногда кажется, что бы ты ни сделала, все равно ошибешься.
Вот прямо сейчас я чувствую себя отвратительной матерью.
Я тяжело вздыхаю, убираю из кровати мяч, укрываю сына одеялом и выключаю свет.
На всякий случай проверяю его еще пару раз посреди ночи, но Даня крепко спит.
Я же наоборот не могу уснуть: слишком изнервничалась. Вырубаюсь только ближе к утру, а просыпаюсь от звука футбольного мяча, который с тяжелым равномерным стуком врезается в стенку.
Бум, бум, бум…
На часах шесть утра. На целый час раньше того времени, когда надо вставать в школу.
— Выспался? — со вздохом спрашиваю я, заглядывая в комнату к сыну, где он с упрямым выражением лица пинает мяч в стену, а потом ловит его, падая на пол. Как вратарь.
И снова пинает.
И снова ловит.
— Да. — Даня не прекращает свою тренировку. — Кушать хочу.
— Еще бы, ты же вчера уснул и не поужинал, — говорю я, наблюдая за его реакцией.
Мы еще в ссоре или уже нет?
— Угу.
Он продолжает отрабатывать удары, и на миг я вдруг вижу в его решительно сдвинутых бровях что-то незнакомое. Не мое.
Сквозь нежное детское лицо проглядывает мужчина, которым Данил когда-то станет.
И вот сейчас, в профиль, этот будущий мужчина кажется мне очень похожим на Вадима Ардовского.
Я вздрагиваю. По спине проходит мороз.
— А можно блинчики? — вдруг спрашивает Даня. — С вареньем?
Светлые бровки умильно поднимаются, и это снова мой малыш. Мой, и только мой. Стеснительный ласковый ребенок, умный и чувствительный.
Который создан для научных лабораторий, для математических олимпиад и увлекательных книжек, а не для грубого примитивного спорта.
— Сначала каша, потом блинчики, — с улыбкой говорю я. — Тебе надо хорошо поесть.
— Хорошо!
— И в школу соберись.
— Ладно.
Меня накрывает облегчением. Кажется, все в порядке.
Конфликт исчерпан, Даня успокоился и принял мое решение.
Но после завтрака он отставляет тарелку и, серьезно глядя на меня, спрашивает:
— У нас нет денег?
Я теряюсь.
— Почему ты так решил?
— Мне из-за денег нельзя ходить на футбол? Мы бедные?
— Нет. Нет! — яростно возражаю я. — Ты же видишь: у нас есть еда, я покупаю тебе одежду, игрушки. У нас все есть!
Мой самый большой страх, что мой ребенок будет в чем-то нуждаться.
Поэтому мы и вернулись из Москвы обратно сюда, потому что там с нулем накоплений и двумя кредитами, оставшимися после маминой смерти, я не тянула нашу с Даней жизнь.
Тут хотя бы квартира осталась. Да, со старым ремонтом, но это исправимо.
Я на все заработаю, я дам свою ребенку хорошую жизнь, но мне нужно время. Время и немного удачи.
— Я поищу другие футбольные клубы, мы съездим туда и выберем хорошую команду и хорошего тренера, — обещаю я.
— Я хочу, чтобы меня тренировал Вадим!
— Вадим?!
— Он разрешил нам так его называть, — упрямо говорит сын. — Он классный, мам. Почему он тебе не нравится?
Я молчу.
— И почему он знает, как тебя зовут? — продолжает спрашивать сын.
— Он не знает.
— Он сказал «Полина», когда тебя увидел, — не дает сбить себя с толку Даня.
— Мы… — комок подступает к горлу. — Мы… Немного общались. Давно. Очень давно.
«Мы пообщались, и появился ты…»
Но этого я, конечно, не говорю и никогда не скажу.
— Не забудь, что сегодня после продленки у тебя шахматный кружок, возьми тетрадку, — говорю я, чтобы перевести тему.
— Я не успею на шахматы.
— Почему?
— Сегодня в три первая тренировка. И Вадим сказал…
— Мне все равно, что сказал Вадим! Ты не идешь ни на какую тренировку!
Я повышаю голос так резко, что сын вздрагивает. Непроизвольно втягивает голову в плечи и смотрит на меня удивленно-обиженным взглядом.
Я стараюсь никогда на него не кричать, но сейчас я еле справляюсь с собой.
Черт, как же сложно…
Делаю выдох.
— Мне не нравится ваш Вадим как тренер, — спокойно говорю я. И один бог знает, чего мне это спокойствие стоит. — Это раз. Два — нам туда далеко добираться. Три — оплата за занятия действительно выше среднего. И четыре — мне очень жаль, что ты со мной не согласен, но пока ты маленький, некоторые решения принимаю за тебя я.
Даня молчит.
— Мы договорились? — спрашиваю я.
Он пожимает плечами и относит тарелку в раковину. Потом буркает «Спасибо, было вкусно» и идет собирать рюкзак.
Я провожаю его до школы, пытаюсь поцеловать на прощание в щеку, но Даня не дается.
Ничего. Вечером помиримся.
— Я приду за тобой после шахмат, в четыре, — говорю я. — Люблю тебя, хорошего дня.
Он мотает головой и уходит по коридору вместе с толпой таких же малышей, а я убеждаю себя, что я правильно поступила.
Бегу домой, быстро переодеваюсь и уезжаю на заказ: в первой половине дня я подрабатываю в клининге, мою квартиры. Да, это не очень престижная работа, но за нее платят сразу, в этот же день. И это деньги позволяют нам с Даней держаться на плаву, пока я пишу большой сценарий, который мне заказали.
Если его примут, будет много денег. Можно будет и ремонт сделать, и в отпуск на море Даню свозить, и компьютер ему купить. Все будет. Лишь бы сценарий приняли!
Пока оттираю разводы на стене душевой кабинки, думаю над следующей сценой, которую буду писать вечером, и работа идет быстрее.
После того, как квартира сияет чистотой, я бегу домой, готовлю обед и прикидываю, не успею ли немного поспать до того момента, как надо будет идти за Даней.
Но тут звонит телефон. Незнакомый номер.
Может, это хозяева квартиры, где я была на уборке? Возникли претензии к моей работе?
— Да? — Я поднимаю трубку, и уже в следующую секунду у меня перехватывает дыхание, потому что я слышу низкий, с легкой хрипотцой, голос.
— Полина? Это Вадим Ардовский.
— Д-да… — тупо повторяю я, потому что оказалась совсем не готова к его звонку.
— У нас сегодня в три тренировка, и Данил…
— Данил не придет! — резко перебиваю его я. — Мы приняли решение, что он не будет ходить в ваш кружок.
— Хм.
— Какие-то проблемы? — агрессивно интересуюсь я.
— Только одна. Твой сын уже тут, на стадионе. Пришел со школьным рюкзаком. Я так понимаю, ты об этом не знала?