Страница 44 из 71
Сейчас я просто холодно ее рассматриваю, не отвечая на фальшивое приветствие. Внутри меня пустота. Я больше не ощущаю страха — только гадливость. Как будто увидела неприятное насекомое.
— Удивила ты нас, конечно. Умудрилась так долго скрывать от нас этого замечательного мальчика, — сладким голосом продолжает Ольга Викторовна, разглядывая сквозь очки Даню. — Надо же, вот ни капли на Вадика не похож. Кто бы мог подумать. Иди ко мне, внучок. Обними свою бабушку.
Даня вцепляется, как маленький, в мою руку.
Испуганно смотрит на инвалидную коляску, на Ольгу Викторовну и не двигается с места.
— Ну? — Она требовательно раскидывает руки. — Даже не поцелуешь бабушку? Я так хотела с тобой познакомиться, а ты ведешь себя как невоспитанный мальчик.
Тонкие пальчики сына еще сильнее стискивают мою ладонь, и я уже открываю рот, чтобы предложить ей заткнуться, но меня неожиданно опережает Вадим.
— Мам, не неси ерунды, — твердо говорит он. — Данил стесняется, он тебя видит впервые в жизни. Что ты на него насела? Мы сегодня просто заехали познакомиться.
Ольга Викторовна поджимает губы. Она явно недовольна.
— С другой-то бабушкой тоже так стесняешься? — спрашивает она у Дани. — Ну? Чего молчишь?
— Моя мама умерла, — цежу я сквозь зубы.
— Да ты что? — ахает Ольга Викторовна. — Ох кошмар какой. Соболезную. А давно? Что у нее было? Болела или несчастный случай?
Меня аж передергивает.
В ее вопросах гораздо больше мерзкого любопытства, чем сочувствия.
— Мама, — обрывает ее Вадим. — Давай в зал пройдем, Полине сложно долго стоять.
— А что так? Снова беременна? — бесцеремонно интересуется Ольга Викторовна.
— Даже если и так, я вам об этом больше никогда не скажу, — ровно говорю я, глядя на нее сверху вниз. Это неожиданно приятное чувство. — Хватило одного раза.
У нее чуть дергается рука, лежащая на колене. Но в остальном она само спокойствие.
— Не понимаю, о чем ты, Полиночка. Объяснишь?
— Я про нашу встречу, — не сдаюсь я. — Помните, я к вам пришла, когда Вадим уехал?
Из-за Дани я не могу говорить более конкретно. А жаль. Хочу посмотреть, до каких пределов вранья может дойти эта женщина.
— Помню, — кивает Ольга Викторовна. — Ты пришла и сказала, что больше не будешь заниматься. А почему — не сказала.
— Сказала, — твердо возражаю я, глядя ей в лицо.
— Я бы запомнила, Полиночка. — Она смотрит безмятежно из-под очков. — Ты что-то путаешь, наверное.
— Пойдемте в зал, — резко говорит Вадим. — Хватит, Полина. Успокойся.
— Ну, она всегда была довольно нервной девочкой, — с ласковой насмешкой говорит Ольга Викторовна. — И с хорошей фантазией. Как что выдумает, так хоть стой, хоть падай.
Я скриплю зубами.
Вадим толкает ее кресло в гостиную и помогает своей маме пересесть на диван. Укрывает ей ноги пледом.
Я опускаюсь на самый дальний стул в комнате, Даня робко пристраивается ко мне, я его обнимаю одной рукой.
— Все хорошо, — шепчу я сыну.
— А когда мы домой поедем? — шепчет он в ответ.
— Скоро, — обещаю я. — Скоро.
Ольга Викторовна рассматривает Даню, откинувшись на спинку дивана:
— Худой такой, — бормочет она. — Кожа да кости. Вот Вадик в его возрасте был кровь с молоком. С тренировки прибегал, тарелку борща мигом наворачивал. И второе еще. Куда без второго? Правда, я и готовила вкусно. Правда, сыночек?
— Правда, — ровно говорит Вадим, но я слышу в его голосе раздражение.
— Вот и сейчас бы внуку напекла блинов, если бы не этот проклятый инсульт. — Ольга Викторовна тяжело вздыхает. — Эх, раньше бы нам с тобой познакомиться, Данилка, когда я еще ходила! Вот было бы хорошо. А мы же вроде виделись с тобой, Полиночка, когда ты в город вернулась из Москвы? Или мне память изменяет?
— Виделись, — холодно говорю я.
От ненависти у меня рот сводит горечью.
Она опять выставляет меня виноватой. На этот раз перед Вадимом.
Он морщится и говорит:
— Мам, нам скоро ехать. У нас фотосессия и интервью будет. Мы потом еще к тебе на подольше заедем, сейчас никак.
— Альбомы тогда мне дай, — командует Ольга Викторовна, кивая на тяжелый сервант в углу. А потом переводит взгляд на Даню. — Данилка, хочешь на фотографии своего папы посмотреть, когда он был маленьким?
«Не хочет», — едва не срывается у меня с языка.
Но Даня быстро и застенчиво кивает.
— Пошли со мной, — тихо шепчет он мне.
И я иду.
Даня с опаской садится сбоку от Ольги Викторовны, я сажусь рядом с ним, стараясь смотреть куда угодно, но только не в эти дурацкие альбомы.
Но не получается.
Там на цветных фото маленький Вадим — с круглыми щеками и озорными глазами-вишнями. От одного кадра особенно сжимается сердце, потому что у меня есть похожая фотография Даньки: они даже стоят в одинаковой позе и с одинаково застенчивой улыбкой. От страницы к странице в выражении лица Вадима появляется больше самоуверенности, черты лица заостряются, а губы складываются в ту самую наглую ухмылку, которая когда-то перевернула всю мою жизнь.
На фотографиях мелькают золотые и серебряные медали, кубки, какие-то статуэтки… Ни одной фотки без награды.
— Вот каким должен быть настоящий спортсмен, — гордо говорит Ольга Викторовна, любовно поглаживая страницу альбома. — Все-таки не зря я прожила жизнь: такого чемпиона вырастила.
Даня завороженно разглядывает фотографии молодого Вадима.
— Я тоже хочу быть чемпионом, — выдыхает он.
— Разве что по шахматам, — отмахивается Ольга Викторовна. — Для спорта ты хиловат, Данилка. Есть надо больше. Вот ты манную кашу по утрам кушаешь?
— Хватит!
— Мама!
Мы с Вадимом это произносим одновременно.
Даня поднимает на нас растерянные голубые глаза.
— Я не ем манную кашу, — бормочет он.
— Правильно, — кивает Вадим и протягивает Дане руку, поднимая его с дивана. Подальше от своей мамы. — Завтрак должен быть с белками и жирами, а в манке одни углеводы. У тебя устаревшие сведения, мам.
— Или маразм, — громко говорю я.
— Мам, а что такое маразм? — шепотом спрашивает Даня.
Ольга Викторовна багровеет.
— Сынок, — цедит она. — Надеюсь, ты научишь свою новую жену хорошим манерам. У меня в свое время не вышло, но, может, у тебя получится? Конечно, не всем дано быть такими воспитанными и образованными, как Таечка, но должны же быть какие-то пределы.
— Кто такая Таечка? — снова шепотом интересуется Даня.