Страница 25 из 71
— Я думаю, самое время пойти в кафе, — с нарочитой веселостью говорю я. — Надо выпить чего-нибудь горячего и съесть что-то вкусное. Это всегда помогает. Да, сынок?
— Хорошо, — решительно кивает Вадим. — Пойдем после тренировки.
— Вместо тренировки, — перебиваю я, и в моем голосе звучит металл. — Мне кажется, я ясно выразилась.
— Ладно, — помолчав, соглашается он. — Я только дам задание второму тренеру и буду готов с вами идти.
Даня тянет меня за рукав, а когда я наклоняюсь к нему, лихорадочно шепчет мне на ухо:
— Мама, можно мы пойдем только с тобой? Я сейчас не хочу, чтобы он шел. Пожалуйста.
— Не хочешь? — тихо спрашиваю я.
Он мотает головой.
Может, это делает меня плохим человеком, но я ощущаю мстительное удовлетворение.
— Мы пойдем с Даней вдвоем, — говорю я Ардовскому, делая ударение на слове «вдвоем». — Ты можешь прийти после тренировки. А можешь не приходить.
— Я хочу сейчас пойти втроем и обо всем поговорить, — жестко возражает Вадим.
— Не все этого хотят, — таким же тоном говорю я.
— Ты про себя?
— Нет.
Я выразительно смотрю на Вадима и глазами указываю на Даню, который опустил голову и ковыряет землю носком кроссовка. Его ладошка сильно сжимает край моей куртки.
У Вадима каменеет лицо.
Видно, что это не то, чего он ожидал.
Я тяжело вздыхаю, чувствуя, как в правом виске начинает пульсировать боль.
Интересно, Ардовскому правда казалось, что мальчик, с которым он всего лишь неплохо общался, вдруг бросится ему на шею и с радостью назовет его папой? Как в каких-нибудь сериалах?
— Или мы с Даней идем в кафе вдвоем, или едем домой, — бескомпромиссно говорю я. И на всякий случай добавляю: — К нам домой.
Ардовский стискивает зубы. На красивой мощной челюсти вздуваются желваки.
Секунда молчания, две, три…
— Какое кафе? — цедит он наконец.
— «Мадлен». Оно через дорогу.
— Допустим, — отрывисто говорит Вадим, хотя глаза у него раздраженно сверкают. Видно, что он сдерживается только из-за присутствия Дани. — Сейчас дам вам денег.
— У меня хватит денег, чтобы сводить в кафемоего сына, — чеканю я, неосознанно выпрямляясь.
— Я даю тебе денег, чтобымой сын мог выбрать все, что ему захочется, — почти рычит он. — А не только то, на что у тебя хватит.
Мы сверлим друг друга ненавидящими взглядами. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вцепиться Ардовскому в лицо.
— Мам, — тонким, вибрирующим от напряжения голосом зовет меня Даня. — Мы идем?
Черт.
Тут же Даня.
Я резко отворачиваюсь от Вадима, ругая себя, что едва не наговорила ему такого, чего ребенку точно слышать не стоит.
— Конечно, идем, — бодро говорю я.
— Я потом приду, после тренировки, — напоминает Вадим и пристально смотрит на Даню. — Хорошо?
— Хорошо, тренер, — машинально кивает он.
На неподвижном лице Ардовского дергается щека.
Мы идем с Даней по дорожке к выходу из стадиона. Его ладошка зажата в моей, хотя он обычно не разрешает брать его за руку, потому что уже большой.
Как объяснить сыну так, чтобы понял, если я и сама это не до конца понимаю?
Я не знаю.
Знаю одно: я не буду рассказывать сыну, что Вадим — мудак, даже если он им по факту является.
— Ну вот так, Дань. Теперь у тебя будет… папа, — неуклюже выговариваю я и морщусь, потому что мои слова звучат до ужаса фальшиво.
— А где он был раньше?
— Он не знал о тебе. И я не знала о нем. Так бывает.
— Мой папа — Ардовский? — несмело произносит Даня, как будто это что-то фантастически невероятное. Правда, радости в его голосе я не слышу, скорее удивление.
— Да.
— Тогда почему я так плохо играю в футбол?
— Сын футболиста не обязательно должен быть футболистом, — решительно возражаю я. — У тебя много других талантов. Ты быстро читаешь, хорошо решаешь задачи по математике, в шахматах меня всегда обыгрываешь.
— Ага, — без особого энтузиазма отзывается сын. И молчит.
Я бы многое отдала, чтобы узнать, о чем он сейчас думает.
— Пока ты можешь просто с ним познакомиться, — говорю я, преодолевая дичайшее сопротивление. Кажется, даже словам больно вырываться из горла. — Общаться. Гулять.
— Он будет жить с нами? — тихо спрашивает Даня.
Я напрягаюсь.
— А ты бы этого хотел?
Он быстро кивает и робко смотрит на меня.
Я вижу надежду в самых любимых на свете голубых глазах — и мое сердце падает вниз.
Против Вадима я пойти могу. Но как мне пойти против Дани?
— Тогда, наверное, — с нервной улыбкой говорю я, чувствуя себя так, словно за мной захлопнулась мышеловка. — Наверное.