Страница 18 из 71
— Кто ему мешает встать в ворота перед тренировкой и попробовать себя в это время? — Я тоже начинаю раздражаться. — У меня другие задачи, я думаю о том, что у нас скоро первый матч. И мне нужно натренировать тех, кто у меня является основными вратарями. Пойми, в ворота не встают те, кто не умеет играть в поле. Это же не дворовый футбол, где вратарем ставят самого толстого и неповоротливого. Так что, будь добра, дай мне возможность выполнять свою работу так, как я ее вижу. А еще, чем больше ты будешь так защищать Данила, тем хуже для него. Маменькиным сынкам не место в спорте.
Последнюю фразу я говорю на эмоциях и явно зря.
Полинины глаза вспыхивают яростью.
— А давай ты не будешь учить меня, как мне воспитывать моего ребенка, — шипит она.
Твою мать. Не такой реакции я хотел.
— Блин. Прости. Хочешь, я вас отвезу домой, и мы как раз поговорим.
— Не надо нас никуда отвозить, господин тренер. Мы сами доедем.
Она разворачивается и уходит, а я ругаю себя за то, что не смог промолчать.
А потом иду на парковку, сажусь в свою машину один и еду в спортивный магазин.
Покупать Данилу новые бутсы.
Два дня я не трогаю Полину, не пишу ей, хотя мог бы.
Надо сделать паузу, пусть остынет.
Зато в день следующей тренировки приезжаю на стадион прилично раньше, с расчетом на то, чтобы успеть увидеть ее. Переброситься парой слов и, может быть, извиниться.
Но мы с ней, к моему удивлению, сталкиваемся у ворот, и Полина, ничего не сказав, просто проходит мимо и спускается по ступенькам вниз. В сторону остановки.
— Мама торопится, — слышу я за своей спиной звонкий голос Данила. — Она меня специально пораньше привела сегодня.
— Куда торопится? — спрашиваю я, обернувшись.
— У нее работа.
Понятно. Очередная квартира, которую нужно мыть.
У меня изнутри снова поднимается волна злости на того мудилу, который оставил ее одну с ребенком.
Как мне ей помочь? Если я просто предложу деньги, она же не возьмет.
— Данил, слушай, тут такая штука, — говорю я задумчиво. — У тебя не самые подходящие бутсы для натуральной травы.
— Надо купить другие? — моментально расстраивается Данил.
— Нет-нет, я не про это. У меня же всякие спонсорские контракты есть, и мне дали несколько пар, которые могут тебе подойти. Они все равно у меня дома просто так валяются, — без всякого зазрения совести вру я. — Хочешь померить?
— Хочу, — стеснительно говорит Данил.
— Давай тогда иди переодевайся, я сейчас принесу.
Я достаю из тренерской несколько коробок обуви, которые заранее приготовил, и иду в раздевалку.
Хорошо, что там пока нет других мальчишек, а то возникли бы вопросы, почему спонсорская обувь идет только одному игроку.
Даня уже сидит в шортах и футболке, но босиком.
— Гольфы надеваем, — командую я. — Какой у тебя размер?
— Тридцать пятый, — говорит он смущенно и добавляет: — Это из-за пальца. Он торчит и не влезает никуда.
Я машинально смотрю на его стопу и удивленно вздрагиваю.
У Данила второй палец на стопе чуть длиннее большого. Это называется греческая стопа, потому что в Греции это, типа, был эталон красоты.
Откуда я знаю?
Просто у меня точно такая же нога.
Из-за этого всегда приходится брать обувь на размер больше.
— Понимаю, у меня так же, — говорю я.
— Правда? — Его глаза удивленно округляются.
— Правда, — усмехаюсь я.
Забавное совпадение, конечно.
Данил надевает футбольные гольфы, мы с ним меряем бутсы, и третья пара оказывается как раз.
— Нормально? — спрашиваю я.
— Да, хорошо.
— Не жмут? Не давят?
— Нет, эти не давят. В них хорошо.
— А какие давили? — спрашиваю я. — Старые?
Данил смущенно кивает.
— Мы их очень быстро выбирали в магазине. Там было нормально, а когда на тренировке надел, понял, что давят.
— Почему маме не сказал?
— Их уже нельзя в магазине обменять, потому что я их носил, — с неожиданной для ребенка рассудительностью говорит он. — А на новые сейчас у мамы нет денег. Поэтому я решил потерпеть.
У меня неприятно сжимается сердце.
Черт, как это все неправильно. До ужаса неправильно.
Как мне им помочь, чтобы Полина приняла мою помощь?
— Хочешь в воротах постоять, пока тренировка не началась? — спрашиваю я. — Я тебе мяч попинаю.
— Хочу, — радостно вскакивает со скамейки Данил.
Но в воротах он такой же напряженный, как и на поле. Явно нервничает. Очень старается взять мяч и сам же от него отшатывается. Хотя я вроде бью не сильно, максимально мягко.
— Данил, это всего лишь мяч, — кричу я. — Не бойся его.
Он нервно кивает, я снова бью, он прыгает и встречает мяч лицом.
Сначала кажется, что все нормально, но тут же я вижу, как из носа у него течет кровь.
Твою мать.
Полина меня точно убьет.
Бросаюсь к Данилу.
— Больно?
— Нормально, — гнусаво говорит он.
Я быстро обшариваю карманы и, к счастью, нахожу в заднем кармане пачку бумажных салфеток. Достаю оттуда одну, прижимаю к его носу, а потом усаживаю Данила на траву и жду, пока кровь остановится.
Осматриваю его — вроде нормально. Удар был не такой сильный, чтобы вызвать сотрясение.
— Да уж, — бормочу я. — С вратарской карьерой тебе придется подождать. Сначала будем учиться не бояться мяча.
— Я не боюсь.
— Со стороны так не кажется.
На поле подтягиваются другие мальчишки, потом появляется второй тренер. Данил уже выглядит вполне бодрым, встает, убирая салфетку от носа, и крутит головой, явно пытаясь понять, куда ее выкинуть.
Ведь посреди поля мусорок нет.
— Давай сюда. — Я забираю у него салфетку и сую в карман.
Начинаем тренировку.
В качестве разминки я сегодня приготовил для пацанов забавное задание. Говорю им какие-нибудь признаки, по которым надо выстроиться в шеренгу, и смотрю, насколько хорошо они друг с другом взаимодействуют. Заодно и скорость принятия решений тренируем.
— Выстроиться по росту! Быстрее, быстрее.
— А теперь выстроимся по цвету глаз. От самого темного к самому светлому.
— А теперь по длине волос. От самых длинных к самым коротким.
— А теперь по возрасту. Самый старший встает первым, самый младший — последним.
Мальчишки хохочут, суетятся и громко выясняют, кто из них когда родился.
— Я первый! — кричит Данил. Он разыгрался, распалился и теперь совсем не выглядит стеснительным.
— Почему ты первый? У тебя когда?
— Первого января!