Страница 99 из 1396
За день до выхода на работу Судзуки поехал на синкансэне в Хиросиму. У него было чувство, что он должен начать эту новую главу своей жизни, позавтракав в викинг-ресторане отеля, где он впервые повстречал свою жену. Чтобы привести себя в необходимое состояние души, Судзуки решил устроить ритуальный завтрак, а затем вернуться вечером в Токио уже учителем подготовительных курсов.
Чтобы быть готовым к завтраку, накануне он с полудня ничего не ел. Сопротивлялся чувству голода, перебирая в голове воспоминания о своей умершей жене, а также впервые за многие годы посетив Мемориал мира в Хиросиме – купол Генбаку.
Теперь, сидя перед тарелкой, полной еды, Судзуки неторопливо пережевывает пищу, наслаждаясь ее вкусом, и сосредоточенно глотает.
– Выглядит так, будто ты бросил себе вызов. – Теперь, кажется, пожилой человек искренне впечатлен.
– Я перевариваю, – отвечает Судзуки с набитым омлетом ртом.
– Полагаю, что переваривание начнется, когда ты закончишь есть.
– Я перевариваю все, что предлагает мне жизнь. – Он наконец решил принять то, что его жена безвозвратно от него ушла, – переварить это. – Я хочу быть живым.
– Гм… что ты под этим подразумеваешь?
– Я много об этом думал. О многих вещах. И пришел к выводу, что мучительно жить – жить так, будто ты уже умер, – неправильно.
– А ты женат?
– И если я собираюсь жить, то я должен много есть, верно? Так что я и собираюсь много есть.
Положить в рот порцию, разжевать, проглотить. Повторить это снова. Он не собирается проигрывать, признав, что давно уже сыт.
«Если я собираюсь жить, я должен есть». Судзуки хочет произнести это вслух, но его рот набит едой. У него ощущение, будто его погибшая жена сидит за столом напротив него. Перед ней тоже стоит доверху наполненная разной едой тарелка – та самая, на которую он в шутку указал ей в их первую встречу. Жена выглядит немного бледной и держится за живот. «Я не могу все это съесть», – стонет она.
«Я съем все это за тебя, я буду жить за тебя, – с воодушевлением обещает Судзуки. – Просто посмотри. Я буду жить так, как будто я действительно живой».
– Что ж, это, конечно, превосходно, – с сочувствием говорит пожилой мужчина, выражение его лица теплеет. – Но, знаешь, если ты продолжишь в том же духе, то долго не проживешь.
В тот же день после полудня, проехав на синкансэне обратно до станции «Токио», Судзуки стоит на платформе, чтобы сесть на другой поезд. Приближается время часа пик, и вокруг него толпится множество людей. Старики с согнутыми спинами, молодые парни и девушки с крашеными волосами. Все они выглядят хмурыми, стоя там со своими сумками и глядя себе под ноги. Платформа усеяна пятнами голубиного помета – как будто забрызгана белой краской.
Сейчас вторая декада июля, почти самая середина лета. Его шея отчаянно потеет в том месте, где ее касается воротник застегнутой на все пуговицы рубашки. Станция тонет в сияющих лучах заходящего солнца, которые отражаются от стеклянных панелей на здании стоящего напротив станции офиса электрической компании.
Судзуки смотрит на железнодорожные пути. Напротив него – платформа для поездов, отправляющихся из центра города. На ней тоже выстроились люди.
Он смотрит налево вдоль путей, но поезд все никак не приедет. Судзуки поворачивает голову направо и принимается неторопливо рассматривать людей на противоположной платформе, как вдруг…
Прямо напротив него там стоят двое маленьких мальчиков. На них одинаковые футболки разных цветов и шорты, которые придают им беззаботный и милый вид.
Они, похоже, тоже заметили Судзуки. Тот, который повыше, показывает на него пальцем. Это Кентаро. Мальчик пониже, похожий на его младшего брата, который стоит рядом с ним, улыбается. Кодзиро.
На лице Судзуки сама собой появляется ответная улыбка, и в то же время он чувствует, как тугой узел в его груди начинает развязываться.
– Это они, – неожиданно для самого себя тихо произносит он вслух. – Все-таки мы встретились.
Сумирэ нигде не видно, Асагао тоже. Вместо них позади мальчиков стоит мужчина в очках, которого Судзуки никогда не видел. «У них какая-то новая работа», – догадывается он. Новая роль, которую им предстоит сыграть в их актерской жизни.
Кодзиро держит под мышкой большой альбом. Должно быть, это тот самый альбом для наклеек с насекомыми. «Это действительно его сокровище – по крайней мере, это не было ложью».
Он хочет прокричать: «Я потерял наклейку, которую ты мне подарил!» – но в этот самый момент над станцией разносится объявление. Приглушенный голос сообщает собравшимся пассажирам, что скоро через станцию будет проезжать поезд, на который нет посадки.
Судзуки улыбается и смотрит на Кентаро и Кодзиро. Он вдруг перестает понимать, что ему следует делать. Мальчики тоже просто стоят там и улыбаются. Он поднимает правую руку, чтобы помахать им, как раз в тот самый момент, когда с левой стороны на большой скорости вылетает поезд и мчится по путям мимо противоположной платформы. Он ревет и грохочет, подобно реке, прорвавшей плотину. Яростный поток несется мимо, полностью закрывая обзор.
Поезд все едет и едет, и Судзуки начинает немного беспокоиться. Он боится, что к тому времени как поезд проедет мимо платформы, мальчики уже исчезнут.
Поезд наконец заканчивается, однако в ту же секунду справа появляется другой и мчится уже мимо Судзуки. Он загораживает ему вид, грохоча, подобно шторму.
Но затем Судзуки слышит голос. «А?» – с удивлением думает он. С дальней платформы доносится пронзительный голос, который словно взлетает над шумом, царящим на станции. «Это та-а-ак глу-у-упоо-о!» Это голос маленького мальчика, но он достигает ушей Судзуки даже сквозь грохот поезда.
«Это та-а-ак глу-у-упо-о-о!» – вторит ему другой голос. Без сомнения, это Кодзиро. «Надо же, ты можешь кричать так громко!» – изумляется Судзуки.
Его охватывает желание перейти пути, оказаться на противоположной платформе, быть вместе с ними.
Но Судзуки просто не отрываясь смотрит на проносящийся мимо поезд. «Однако этот поезд очень длинный», – обращаясь к своей погибшей жене, шепчет он.
Поезд, на который нет посадки, все еще мчится мимо платформы.