Страница 339 из 1396
Мне вдруг становится неловко. Не задел ли я каким-либо образом его чувства?
– Я не знаю. А насколько быстро?
– Вот и я не знаю. – Его взгляд спокоен, как стоячая вода. Похоже, он нисколько не сердится.
– Может быть, твоему отцу нужно было место, где он мог спрятаться от всех? Убежище?.. – говорит моя жена Маю за ужином.
– Убежище?
– Ну, говорят же, что мужчины иногда хотят побыть в одиночестве.
– Человек, который сказал это, вероятно, был мужчиной, которому хотелось побыть одному.
Честно говоря, я думаю, что женщины тоже иногда хотят побыть одни.
Рядом с Маю сидит наш сын, полностью поглощенный тем, что происходит на экране телевизора; его рот набит едой, которую он не жует.
– Эй, давай жуй, приятель, – говорю ему я.
Он делает одно, затем второе жевательное движение, после чего снова застывает.
– Но да, на самом деле папа всегда был так осторожен с мамой, что вполне логично предположить: время от времени он хотел передышки.
– И это несмотря на то, что твоя мама всегда такая милая?
– Ты же знаешь, как это иногда бывает между супругами.
На мой взгляд, папа явно был слишком робок и нерешителен в общении с мамой. Но не было похоже на то, чтобы она им командовала. На самом деле они довольно хорошо ладили.
– Что ты лучше всего помнишь о своем отце?
– С чего ты вдруг спрашиваешь?
– Просто любопытно. Ты же знаешь, я выросла без отца.
– Хм, дай-ка подумать…
– Чему ты улыбаешься?
Я понимаю, что улыбаюсь пришедшему на ум воспоминанию.
– Однажды утром я проснулся, а папа лежал во дворе без сознания, одетый во что-то такое, что выглядело так… так, будто он только что вернулся из космоса.
– У твоего отца что, был космический скафандр?
– В нашем саду появилось гигантское гнездо шершней…
Папа встал в четыре или в пять утра – в любом случае еще до восхода солнца – по какой-то причине весь взвинченный и полный решимости разобраться с гнездом до того, как проснемся мы с мамой. Он вступил в бой с шершнями, вооруженный купленным в магазине спреем. По крайней мере, именно такую историю я услышал позже. К тому времени как я встал, дело было сделано. Размокшее от жидкого инсектицида и развалившееся гнездо валялось на земле, и повсюду лежали кучки мертвых шершней. Папа сказал, что его из-за этого мучало чувство вины, и, похоже, он был совершенно серьезен. Должно быть, он был страшно измучен и сильно перегрелся под всеми этими слоями лыжной одежды и натянутым поверх них пуховиком, которые использовал для защиты, потому что весь последующий день провел лежа. И я почти уверен, что помню, как мама отругала его за то, что он так перестарался и подверг свое здоровье опасности.
Когда я думаю об этом сейчас, понимаю, что папа сделал все, чтобы защитить нас, а мы даже не подозревали, что он это делает.
Я замечаю, что Дайки слез со своего стула и теперь стоит рядом со мной. Я вопросительно смотрю на него, и Маю говорит: «Думаю, он испугался», указывая на телевизор. Там идет аниме, и на экране под тревожную музыку появляется призрак.
Я сажаю его к себе на колени и говорю: «Не бойся, папа с тобой». Я говорю это искренне, а не просто пытаюсь заставить его почувствовать себя лучше с помощью шаблонных фраз. Произнося эти слова, я чувствую, как они идут из глубины моей души.
Меня переполняет желание защитить его от всего пугающего, от всего странного и бессмысленного, с чем ему суждено столкнуться в жизни. В то же время я понимаю, что невозможно идти по жизни и избегать всего, что расстраивает или с чем трудно иметь дело.
«Постарайся сделать все, что в твоих силах, приятель», – мысленно подбадриваю я своего сына, и мне приходит в голову, что я тоже все еще пытаюсь делать все, что в моих силах. Чувствую, как на моем лице сама собой появляется меланхоличная улыбка. Папа тоже старался изо всех сил. Я помню, как рисовал для него цветными мелками. «Спасибо, что заботишься о нас, папочка».
– Ты помнишь, о чем вы с отцом говорили в последний раз?
– А, что?
– О чем был ваш последний разговор перед тем, как он скончался?
– А-а, ну… – В течение последних десяти лет я задавался одним и тем же вопросом. Папа просто спрыгнул с крыши здания, без предупреждения, без какого-либо намека на то, что собирался свести счеты с жизнью. Возможно ли было такое, что на самом деле он сказал или сделал нечто, что могло бы дать мне некоторое представление о том, что должно было произойти в скором времени?.. – Ты знаешь, это даже забавно. Я правда не помню. Чем больше пытаюсь вспомнить, тем больше мне кажется, будто я… что ли, пытаюсь выкопать что-то из песка, но чем больше я копаю, тем глубже оно погружается.
– Ты правда не помнишь?
– Думаю, что нет.
Но в тот самый момент, как я произношу эти слова, меня вдруг осеняет. Как будто из ямы в песке, которую я копаю и копаю вот уже больше десяти лет, от малейшего прикосновения вдруг начинает бить чистый бурлящий родник.
…Было утро. Я спустился со второго этажа, а папа в гостиной снимал крышку с пластикового стаканчика, в котором был пудинг, или мороженое, или какой-то другой десерт.
– Не возражаешь, если я возьму это? – спросил он. А потом неопределенно поинтересовался: – Как у тебя дела?
Я дал такой же неопределенный ответ:
– Прекрасно, как всегда. – И добавил: – Мне кажется, мама хотела это съесть.
Он уже начал есть этот пудинг или мороженое – и тут весь скривился:
– О-о, как же так…
– Да ладно, это не так уж важно.
– Нет, это очень важно, – возразил папа, явно не на шутку обеспокоенный. – Позже я куплю ей другой.
Так это и был наш последний разговор? «Спустя десять лет я наконец вспомнил…» Я рассказываю об этом Маю.
– На самом деле не было ничего особенного, самый обычный разговор. – Я стараюсь говорить с улыбкой, но на самом деле искренне рад, что это воспоминание ко мне вернулось.
– Если твой отец сказал, что собирается купить для нее еще один стаканчик с десертом, кажется очень странным, что он спрыгнул с крыши здания, так и не купив пудинг или что там было, – говорит моя жена.
Не всегда есть какая-то логическая цепочка действий, которая ведет к самоубийству. Иногда это просто случается, и всё. Я годами твердил себе, что именно так и было с папой, но после того, что услышал от юного Танабэ, я совсем в этом не уверен.
– Ты права. Это странно.