Страница 230 из 1396
— Он взят в заложники. Сын одного человека, которого я знаю, ему всего около пяти лет, он находится в больнице. И если я не приеду в Мориока, его жизнь окажется под угрозой.
— Его жизнь? Что конкретно происходит? Что там за ситуация?
— Я правда не знаю всех подробностей.
Это именно то, что Нанао меньше всего хотел услышать. Он чувствует нарастающее беспокойство, что этот школьник благополучно не доберется в Мориока, но в то же время ему хочется как можно скорее сойти с синкансэна.
— С тобой все будет в порядке. Я сомневаюсь, что что-то еще может произойти между Итиносэки и Мориока. — Нанао сам не верит в то, что он говорит. Эти слова — все равно как молитва, произнесенная не от чистого сердца и потому не способная ни на что повлиять. — Просто возвращайся на свое место, и все будет хорошо.
— Вы обещаете, что больше ничего не произойдет?
— Нет, конечно, я не могу знать этого наверняка.
— Я не знаю, что случится, когда я приеду в Мориока. Я боюсь.
— Я не уверен, что могу что-нибудь…
Двери седьмого вагона открываются, и из них выходит мужчина. Нанао останавливается на середине предложения. Боясь навлечь на себя подозрения, он застывает на месте, что, конечно, делает его вид весьма подозрительным.
— О, привет, — с легким поклоном говорит мужчина.
Нанао поворачивается. Это учитель с подготовительных курсов. Он неподвижно стоит перед ним — эфемерный, почти полупрозрачный. Кажется, что можно протянуть к нему руку, и та пройдет сквозь него, как будто он призрак.
Учитель застенчиво приглаживает ладонью волосы.
— Я сказал моим ученикам, что еду в зеленом вагоне. Ну и подумал, что если не пойду и не посмотрю, как он выглядит, то не смогу выдать мою выдумку за правду и убедить их в том, что я действительно в нем ехал, поэтому я шел туда на разведку. — Его голос звучит совершенно искренне — не похоже, чтобы он шутил. Учитель смущенно улыбается, объяснив Нанао, что он делал, — прежде чем тот даже успел его спросить.
— Судя по всему, учителем быть очень нелегко, — говорит Нанао с полуулыбкой.
— Это ваш знакомый? — настороженно спрашивает школьник.
«Этот ребенок, должно быть, думает, что все, кто едут на этом поезде, — какие-нибудь опасные персонажи, — догадывается Нанао. — Едва ли он мог ожидать, что ему будут угрожать пистолетом или что в туалете обнаружатся мертвые тела. Дети должны оставаться на детской площадке».
— Не совсем знакомый, просто недавно мы немного поговорили друг с другом, — объясняет Нанао школьнику. — Он преподаватель на подготовительных курсах.
— Меня зовут Судзуки, — говорит мужчина. Ему было совершенно не обязательно представляться, но он все равно это сделал — Нанао воспринимает это как знак его открытости и прямоты.
Затем Нанао в голову приходит идея:
— Судзуки-сан, до какой станции ты едешь?
— До Мориока. А что такое?
Нанао не обдумывает это особо глубоко. Он просто для удобства говорит себе, что была какая-то причина, по которой они здесь и сейчас неожиданно повстречали Судзуки.
— Тогда… Судзуки-сан, ты бы не мог сопровождать этого мальчика?
— Что?
— Мне нужно выйти на Итиносэки. Я надеялся, что ты сможешь присмотреть за ним.
Судя по всему, Судзуки потрясен внезапной просьбой Нанао, что неудивительно, поскольку это звучит больше как требование, чем как просьба. Мальчик кажется расстроенным. Он смотрит на Нанао так, будто тот бросает его на произвол судьбы.
Наконец Судзуки спрашивает:
— Он потерялся?
Нанао склоняет набок голову, думая, как лучше ответить.
— Нет, он не потерялся. Он просто боится ехать в Мориока в одиночестве.
— Я хочу остаться с вами… — Мальчик явно не рад такой смене планов. На его лице отражается смесь непослушания и беспокойства.
— Я должен взять это, — говорит Нанао, поднимая чемодан, — и сойти на ближайшей станции.
— Но ведь… — пытается возразить школьник.
— Я не против поездки с этим молодым человеком, но, кажется, это не успокоит его страхов. — Судзуки выглядит растерянным.
Нанао с трудом подавляет вздох.
Синкансэн понемногу сбрасывает скорость, подъезжая к Итиносэки. Нанао смотрит на проплывающий за окнами пейзаж, затем бросает взгляд на школьника, который тоже смотрит в окно. Он отмечает про себя, что мальчик выглядит удивительно спокойным. «Это неправильно. Разве он не слишком невозмутим после поездки на поезде, полном оружия и трупов? А что насчет меня? Я ведь сломал Мандарину шею прямо при нем. И это не было несчастным случаем — я напал на него, понимая, что делаю, собираясь убить его. Это было отработанное движение — ясно, что я совершал его уже много раз. Разве он не должен больше бояться меня или, по крайней мере, задать мне хотя бы несколько вопросов о том, что здесь происходит? Зачем он хочет ехать в Мориока с убийцей?»
Ответ сам собой приходит Нанао в голову: «Просто для него это все чересчур. Должно быть, он в глубоком шоке — на него ведь только что было направлено дуло пистолета… Он не в силах осознать все произошедшее и просто закрылся». Это кажется идеально логичным — после того, как мальчика едва не застрелили. «Бедный ребенок…»