Страница 194 из 1396
В отчаянии из-за такого провала переговоров Нанао едва не перезванивает, но затем вспоминает, что Мандарин — не тот человек, который будет действовать опрометчиво. Возможно, нет никаких причин для паники. «Сохраняй спокойствие, — убеждает он себя. — Не пытайся решить несколько вопросов одновременно, действуй последовательно». И смотрит на учителя:
— В чем дело?
— А, нет-нет, ничего, — говорит мужчина, словно только что обнаружив, где он находится. Он кланяется, извиняясь — быстрое механическое движение — как игрушка, которой только что поменяли батарейки. — Когда поднял телефон, я услышал, что человек, с которым ты разговаривал, сказал нечто весьма тревожное, — и задумался.
— Тревожное?
— Да, что кого-то убили. Мне стало так страшно…
Несомненно, он говорит про сына Минэгиси.
— Ты не выглядишь особенно испуганным, учитель.
— Но кого убили? Где?
— Это случилось в нашем поезде.
— Что?
— А что бы ты сделал, если б это было правдой? Возможно, лучше всего было бы побежать к проводнику и рассказать ему об этом. Или воспользоваться системой внутренней связи. Сделать объявление: «Не могли бы подойти сюда присутствующие в поезде сотрудники полиции?»
— Но в таком случае… — отвечает мужчина с тусклой улыбкой — будто исчезающая линия, прочерченная пальцем по поверхности воды. — В таком случае я мог бы также сказать: «Не могли бы подойти сюда присутствующие в поезде убийцы?»
Нанао смеется, услышав этот неожиданный ответ. «Да, это гораздо больше соответствует действительности».
— В любом случае я просто шучу. Если б я узнал, что в синкансэне произошло убийство, я не был бы так спокоен, разве нет? Скорее всего, я заперся бы в туалете и сидел бы там всю дорогу, пока поезд не приедет на остановку. Или упал бы в ноги проводнику и умолял его защитить меня. Если бы в таком замкнутом пространстве случилось что-то подобное, это наделало бы шума.
Нанао и сам понимает, что все его слова от первого до последнего — чистая ложь. Он только что убил Волка и подрался с Лимоном, не наделав вообще никакого шума.
— Но раньше ты говорил, что тебя постоянно преследуют неудачи. Так что я не очень удивился, когда поднял твой телефон и услышал, как кто-то говорит про убийство. Закон Мерфи, верно? Каждый раз, когда едешь на синкансэне, ты оказываешься втянутым в какие-то неприятности, за исключением тех случаев, когда ищешь неприятности специально.
Он подходит на шаг ближе. В его глазах вдруг вспыхивает искра какой-то странной принуждающей силы. Эти глаза похожи на два черных дупла в старом дереве[97] — как будто между двумя мужчинами внезапно появилось огромное дерево — невидимое, за исключением двух черных провалов ровно напротив глаз учителя, источающих смутное сияние. Нанао не отрываясь смотрит в них, чувствуя, что в любой момент может провалиться и раствориться в клубящейся там темноте. Охваченный страхом, он отшатывается назад. Эти глаза кажутся ему дурным знаком, но, сколько ни пытается, Нанао не может отвести от них взгляд, и от этого ему делается еще страшнее.
— Ты ведь… ты ведь тоже… — заикается он. — Я хочу сказать… ты тоже из тех людей, которые занимаются опасной работой?
— Какой забавный вопрос. Конечно же, нет. — Мужчина слабо улыбается.
— Твое место — в самом конце четвертого вагона. Ты мог пойти в туалет между четвертым и третьим вагонами. Почему ты пошел сюда? — Нанао изучающе смотрит на своего собеседника.
— Я просто ошибся, вот и всё. Пошел в сторону передних вагонов, но, когда понял, что иду не туда, уже прошел бо́льшую часть пути, так что не было смысла возвращаться.
— Ах, вот как… — с облегчением произносит Нанао, однако все еще не до конца убежденный его словами.
— Но в прошлом я попадал в опасные ситуации.
— Я попал в одну прямо сейчас, — отвечает Нанао, не успев подумать. Слова сами собой непрошено выпрыгивают из его рта. — Сын одного ужасного человека убит. Я не видел, как это произошло. На самом деле никто не видел, как это произошло, но он мертв.
— Сын одного ужасного человека, — задумчиво повторяет учитель, как будто обращаясь к самому себе.
— Да, верно. Сначала он был жив, а теперь мертв.
Нанао сам не может поверить, что говорит об этом, хотя он ни в коем случае не должен об этом говорить, — но не может остановиться. «Этот человек каким-то образом вызывает желание рассказать ему все до единого слова, — думает он. — Как будто у него какая-то особенная аура. Как будто пространство вокруг него — это исповедальня». Он хочет заставить себя больше ничего не рассказывать этому человеку, но в его сознании словно появляется прозрачная непроницаемая мембрана, ограждающая его от его же собственных предостережений. «Все дело в его глазах», — думает Нанао, но эта мысль тоже остается по ту сторону мембраны.
— Раз уж ты об этом упомянул… в те дни, когда я имел некоторое отношение к опасной работе, был другой ужасный человек, чьего сына убили. На самом деле сам ужасный человек тоже был убит.
— О ком ты говоришь?
— Я не думаю, что ты знаешь его имя. Хотя он был весьма известен в определенных кругах. — Впервые за все их общение на лице мужчины вдруг появляется страдальческая улыбка.
— Не могу сказать наверняка, о каких «определенных кругах» ты говоришь, но что-то мне подсказывает, что я знаю его имя.
— Его звали Тэрахара.
— Тэрахара, — повторяет Нанао. — Он был очень известен. Его отравили. — Он не собирался этого говорить — и, едва произнеся эти слова, тотчас о них жалеет.
Но учителя это, похоже, нисколько не смущает.
— Да, все верно. Отец был отравлен. Сына сбила машина.
Слово «отравлен» запускает в голове Нанао цепочку ассоциаций.
— Яд, — бормочет он себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь, и имя профессионала, убившего Тэрахару, само собой появляется среди его мыслей. — Шершень?
— Что? — Мужчина слегка склоняет набок голову.
— Я думаю, что сына Минэгиси тоже убил Шершень, — произносит Нанао и, уже не в силах остановиться, показывает на своего собеседника пальцем. — Ты… ты — Шершень?
— Посмотри на меня хорошенько. Я разве похож на шершня? — Мужчина слегка повышает голос. — Я всего лишь учитель на подготовительных курсах. Мое имя Судзуки, — говорит он с оттенком самоуничижения. — Я человек. А шершень — это насекомое.
— Я вижу, что ты не насекомое, — серьезно отвечает Нанао. — Но все же думаю, что ты — натуральный священник.