Страница 117 из 1396
— В этих твоих поездах, которые у тебя с языка не сходят, разобраться намного сложнее, чем в книгах. Почему бы тебе не попробовать прочесть одну из тех книг, что я тебе советовал?
— Да мне с самого детства не было никакого дела до книг. Ты же знаешь, как много времени мне нужно, чтобы закончить одну-единственную книгу… Ты вот тоже, когда я рассказываю тебе про Томаса и его друзей, вообще меня не слушаешь. Сколько ни твержу тебе их имена — никак не можешь их запомнить… Даже не знаешь, которого из них зовут Перси.
— Которого из них зовут Перси? Расскажи мне еще раз.
Лимон со значением прокашливается.
— Парсеваль — это маленький паровоз зеленого цвета. Он довольно хулиганистый и любит всякие проказы, но очень серьезно относится к работе. Он нередко подшучивает над своими друзьями, но сам довольно доверчив.
— Всегда удивлялся тому, как ты это все запоминаешь.
— Это написано на обменной карточке, которая прилагалась к моей игрушечной модели поезда. Как тебе это, а? Круто ведь, правда? Это простое объяснение, но в нем тоже есть глубина. Перси прикалывается над своими друзьями, но сам он всегда им верит, понимаешь? Это же ужас как трогательно. Я, когда до этого додумался, сам чуть не расплакался. В твоих книгах небось тоже есть такая глубина.
— Просто попытайся что-нибудь прочесть, и сам увидишь. Начни, например, с романа Вирджинии Вулф «На маяк».
— И что я из него пойму?
— Поймешь, сколь ничтожно существование каждого отдельного человека, что каждый из нас — это всего лишь крошечная жизнь среди бесчисленного множества других жизней. Осознаешь, что ты всего лишь легкая щепка, затерянная в бесконечно огромном океане времени, и тебя поглощают его волны. Это сильная книга, она тронет тебя до глубины души. Каждый маяк человеческой жизни угасает в одиночестве.
— И что вся эта хрень означает?
— Это слова одного из главных персонажей романа. Это значит, что каждый умирает. И что смерть одинока.
— Я не собираюсь умирать, — Лимон ухмыляется.
— Ты умрешь, и умрешь в одиночестве.
— Даже если умру, я все равно вернусь.
— С твоей упертостью может и так произойти… Но я когда-нибудь умру. В одиночестве.
— Вот, я тебе о том и говорю: как соберешься умирать, оставь мне какую-нибудь зацепку.
— Хорошо-хорошо. Если мне представится возможность понять, что меня вот-вот убьют, я сделаю все, что в моих силах, чтобы оставить тебе послание.
— Да, и когда будешь писать своей кровью имя убийцы, пиши разборчиво, чтобы никаких там инициалов или ребусов, хорошо?
— Не буду я ничего писать кровью… — Мандарин раздумывает некоторое время. — Слушай, а как насчет вот такого? Например, если у меня будет возможность поговорить с убийцей перед тем, как он со мной закончит, я передам ему для тебя сообщение.
— Сообщение?
— Я скажу что-нибудь такое, что его удивит и заинтересует. Например: «Передай Лимону, что ключ, который он ищет, находится в камере хранения на станции Токио». Что-нибудь в этом роде.
— Так я же не терял никакого ключа, зачем мне его искать?
— Это неважно. Я скажу что-нибудь, что зацепит его любопытство. Я уверен, что в конце концов он разыщет тебя и с невинным выражением лица попытается вежливо спросить: «Извините, а вы, случаем, не теряли какого-нибудь ключа?» Или просто пойдет и проверит камеры хранения на станции Токио.
— Ага, что-нибудь, что его заинтересует. Значит…
— И, если тебе встретится подобный человек, ты сразу поймешь, что это и есть тот, кто убил меня. Или что он имеет к этому непосредственное отношение.
— Это что, по-твоему, зацепка? Непонятно же ничего!
— Ну, я же не собираюсь передавать убийце сообщение, которое он с легкостью поймет. Ты что, думаешь, в таком случае он пойдет на сотрудничество?
— Ладно, слушай, — Лимон вдруг становится очень серьезен. — Я не собираюсь так просто умереть.
— Уверен, что нет. А если и умрешь, ты достаточно упорен, чтобы вернуться.
— Ты тоже, Мандарин. Ты и я, если мы умрем, обязательно вернемся.
— Как деревья, которые плодоносят каждую весну?
— Мы оба вернемся.
Синкансэн плавно раскачивается, въезжая в тоннель. Он приближается к подземной станции Уэно. За окном становится темно, и внутреннее пространство вагона отражается в почерневших окнах. Лимон достает из кармана кресла рекламный журнал и начинает читать.
— Эй, — тотчас одергивает его Мандарин. — Сейчас не время для развлечений.
— Я это уже сто раз говорил: думать — это по твоей части. Готовить моти — дело повара[57], верно?
— Если я — повар, который готовит моти, то кто тогда ты?
Синкансэн начинает замедлять ход. Сначала появляются фонари на стенах тоннеля, затем они въезжают в просторное освещенное пространство. За окном возникает платформа. Мандарин встает со своего места.
— Ты в туалет? — спрашивает Лимон.
— Пойдем, — говорит Мандарин, пытаясь протиснуться мимо него в проход.
— Куда пойдем? — Лимон не понимает, что происходит, но серьезное выражение лица Мандарина производит на него впечатление, и он встает, чтобы последовать за ним. — Мы выходим? Тебе не кажется, что проехать на синкансэне всего одну остановку от станции Токио — это непозволительная роскошь?
Автоматические двери, ведущие в передний тамбур третьего вагона, открываются. За ними никого. Платформа скользит за окнами с левой стороны.
— Ты совершенно прав.
— Ты о чем это? — Лимон вопросительно вздергивает бровь.
— Сесть на синкансэн в Токио и сойти в Уэно — это роскошество. Можно же было взять билет на обычную электричку. Но кое-кто здесь выходит…
— Кто?
— Тот, кто украл наш чемодан и хочет сбежать с ним как можно быстрее.
— А-а, — Лимон понимающе кивает, — кажется, до меня дошло.
Он подходит поближе к дверям и постукивает указательным пальцем по стеклу окна.
— Если кто-нибудь сойдет на Уэно, это и будет наш вор.
Поезд начинает плавно тормозить.
— Будет легко понять, что у него в руках наш чемодан, хотя есть вероятность, что он засунул его в другую сумку. В любом случае это должна быть довольно большая сумка. Так или иначе любой, кто сойдет здесь с поезда, будет нашим главным подозреваемым. Если увидишь кого-нибудь, сразу беги за ним, — говорит Мандарин.
— Я?