Страница 17 из 27
Анна блаженно вздохнула. Раз… другой… третий…
— А что ты любишь больше всего?
— Как это?
— Вот так — больше всего-всего!
— Чего — всего?
— Ну, хотя бы из твоих вещей.
— А, из вещей…
Пейтер задумался. Он явно не знал, что выбрать.
— Может, вот это, — сказал он наконец, показывая на флейту. Но тут же добавил: — Человек не должен прирастать душой к вещам.
— Откуда ты это взял?
— Мама так говорила, — ответил Пейтер. — Знаешь, что надо делать с тем, что ты любишь больше всего?
— Что?
— Выбросить в море. Подальше от берега.
— Почему так?
— Нельзя привязываться к вещам так, чтобы ты не мог без них обойтись.
— Откуда ты это взял?
— Мама так говорила.
— А если вещь утонет? Так что ее никогда больше не найдешь?
— Вот и пусть тонет. Если тебе жалко, что она утонула, значит, ты чересчур привязалась к ней. И хорошо, что больше не найдешь.
Анна помолчала, потом набралась храбрости.
— Ну, а ты мог бы выбросить в море флейту? — спросила она.
Пейтер воззрился на нее. Лицо его, подрумяненное солнцем, как будто чуть побледнело. А может быть, ей это только показалось — разве поймешь, когда свет июньского вечера так причудливо преломляется в маленьком окне.
— Мог бы? Говори! — настаивала она.
Пейтер упорно молчал.
— В последний раз спрашиваю — да или нет?
Пейтер вырвал из рук Анны флейту и извлек из нее несколько фальшивых нот.
— Отвечай же, Пейтер!
После долгой паузы он кивнул:
— Запросто.
На этот раз они отправились не на пляж, а на кругозор. Правда, тут был риск столкнуться с Мариетт и Марией-Луизой, но все обошлось благополучно. Сперва они шли не спеша, потом Пейтер прибавил ходу и в конце концов развил такую скорость, что Анна еле поспевала за ним. На самом краю утеса Пейтер поднялся на цыпочки и бросил флейту с такой силой, что она раз-другой перевернулась в воздухе, прежде чем навсегда скрыться под водой. Попробуй найди ее! Пейтер повернулся к Анне.
— Теперь ты!
Анна переминалась с ноги на ногу.
— А что я должна бросить? — спросила она.
— Ну, давай же! — торопил Пейтер.
— Какую вещь?
— Которая тебе всего дороже!
Анна покрутила кольцо на пальце.
— Это, что ли? — презрительно сказал Пейтер.
— Это волшебное кольцо, — возразила Анна. — Самое настоящее волшебное. Кто его носит, тот всем нравится.
Сказала все-таки!
— Ха-ха! — рассмеялся Пейтер, и Анна вздрогнула.
Он еще над ней смеется?
Она не глядя сдернула с пальца кольцо. Должно быть, Анна и впрямь чересчур к нему привязалась, очень уж сильно кольнуло в груди, когда она швырнула его в пучину следом за флейтой.
— Честное слово! — бормотала она, глотая слезы. — Оно было настоящее волшебное!
Они стояли с потерянным видом — Пейтер без флейты и разлученная с кольцом Анна. А чего она стоила без волшебного кольца? Ничего. Она почувствовала это уже на обратном пути, потому что Пейтер ни разу не взглянул на нее и не произнес ни слова. И когда они молча расстались и Анна направилась к себе домой, на всем пути к новостройкам она не посмотрелась ни в одно окно, боясь того, что оно ей покажет.
Но после того, как Анна заперлась в спальне, даже Матсика не пустила посмотреть, что она делает, карманное зеркальце старшей сестры подтвердило ее опасения. Она видела в нем настоящее чучело. Волосы всклокочены, глаза распухли от слез, которые Анна лила, когда бежала по улицам, и от тех, которые пролила, когда папа отругал ее за то, что она убежала из-за стола, и от последних слез, когда Матсик, заступаясь за нее, надерзил папе и схлопотал одну или три оплеухи, чтобы учился придерживать язык. Но еще горше плакала Анна, стоя под люстрой, глядя на свое лицо и думая — разве можно такую любить? Если даже она сама себя не любит.
Позже, уже среди ночи, ей пришло в голову, что в универмаге можно купить другие кольца за два с полтиной. Да только такого волшебного кольца уже никогда не будет. Чего доброго, достанется такое, с которым она будет казаться некрасивой, а то и уродиной.
И Анна тихонько подошла к кровати Матсика и разбудила его.
— Можно, я лягу рядом с тобой? — спросила она.
Матсик повернулся, открыл глаза и пробурчал что-то нехорошее. Очень уж он был злой. И Анна стала его утешать, дергая к себе подушку.
— Бедный Матсик! — говорила она. — Расстроился, оттого что тебе попало?
— Вот еще! — огрызнулся Матсик. — Отдай подушку!
Но Анна терпеливо продолжала утешать, ведь для того и будила его. Обещала, если он будет лежать тихо и слушать, рассказать, как она была русалочкой и почти по-настоящему спасла утопающего.
— Это было так жутко, Матсик, так жутко, я уже думала, что умру, но тут… — рассказывала она.
Но тут она заметила, что Матсик уснул и не слышит ее.