Голос Биллса

Когда Сликмер пробился сквозь заросли клена и ступил на могилу Биллса, он дрожал как осиновый лист на ветру. Безымянные ужасы обступили его со всех сторон: казалось, они скалились, сбивчиво шептали и скользили туда-сюда во тьме. Звуки раздавались отовсюду – хотя это был лишь шум барабанящих по листьям капель, которые ветер стряхивал с огромных деревьев; лишь шорох ветвей и тихий скрип дерева, трущегося о другое дерево. Но даже если бы эти звуки доносились из самой преисподней, они едва ли произвели бы на Сликмера более жуткое впечатление.

Биллс говорил, что станет преследовать его. Неужели мертвец и вправду способен мучить человека, все еще облеченного в плоть? Нет, нет! Бог не допустил бы такого! Но – предположим, что это так, – станет ли Биллс ждать, когда луна взойдёт и по земле протянутся длинные тени?

Сликмер уже было повернул назад, чтобы сбежать, но невероятным усилием воли заставил себя остаться. Ему нужно довести дело до конца прямо сейчас – раз и навсегда. Но, оглядевшись, он разразился яростными проклятиями. Здесь стало чертовски темно. Почему он не заметил, что день почти закончился? Почему не дождался утра?

Но раз уж он оказался у могилы Биллса, нужно было всё проверить. С каждой минутой темнело всё сильнее; нельзя было терять ни секунды.

Однако осмотр ничего не дал. По сути, здесь ничего нельзя было обнаружить. Эту часть работы Сликмер выполнил на совесть.

«Но, – подумал он, – что, если темнота скрывает какую-то улику?»

Он чиркнул спичкой. Ветер шумел в верхушках деревьев, но здесь, в глубине леса, воздух лишь едва заметно шевелился. Он держал зажжённую спичку и внимательно осматривал всё вокруг, пока пламя не опалило ему пальцы. Наступивший вслед за этим мрак заставил Сликмера вскрикнуть. В следующий миг совсем рядом послышался шум, и его накрыло новой волной ужаса. Это была лишь ветка, качнувшаяся от внезапного порыва ветра, но в сознании Сликмера её шорох стал причиной тысячи кошмаров.

Внезапно лес наполнился протяжным и громким скрипом. Это было всего лишь дерево, трущееся о соседнее дерево, но Сликмер, охваченный ужасом, вскрикнул, развернулся и бросился прочь.

Выбежав на поляну, он почувствовал облегчение. К нему вернулось чувство уверенности и безопасности. Здесь, на открытом пространстве, было еще довольно светло. Над горами за рекой из-под туч пробивалась яркая желтая полоска заката.

– Ну и дурак же ты! – сказал себе Сликмер. – Это ведь всего лишь дерево тёрлось о другое на ветру!

Но хотя темный лес с его жуткими кошмарами остался позади, по поляне к своей хижине брел совершенно сломленный, опустошённый человек. То, что начали его нечистая совесть, расшатанные нервы – такие крепкие, когда он убивал Биллса и закапывал его, – его нелепые страхи и подозрения, довершило посещение могилы Биллса.

Он разжёг огонь в старой ржавой кухонной плите, а затем ещё один – в очаге; не прошло и нескольких минут, как в золе не осталось ни следа от последней вещи, принадлежавшей Биллсу.

Не осталось ни единой улики – да только Сликмер не мог быть в этом уверен. Сомнения и страхи, роившиеся в его голове, терзали его с прежней силой. И вот в каком положении он оказался, находясь наконец в полной – абсолютной – безопасности. Теперь ничто на свете не могло указать на его преступление.

Но все его попытки убедить себя в этом были тщетны. Его не покидала мысль: «А что, если?..»

Ему нужно было что-то, чтобы успокоить нервы – те самые нервы, что были так железно крепки, когда он убивал Биллса.

Он подошел к столу и взял стоявший там кувшин. Кувшин был пуст. Сликмер знал, что он пуст. Еще этим утром они с Биллсом выпили последний самогон, который в нем оставался. И все же Сликмер встряхнул сосуд, чтобы удостовериться. Жидкость внутри, разумеется, не плескалась – он и так знал, что её там нет. Тем не менее он вытащил пробку и перевернул кувшин вверх дном, желая довести уверенность до абсолюта. Несколько капель этой мерзкой сивухи упали на стол; Сликмер с руганью грохнул кувшином о доски.

Если бы у него был хоть стакан самогона! Но оставался только кофе. Придется обойтись им. Он сварил целый кофейник и стал пить чашку за чашкой, глотая обжигающе горячую черную жидкость.

«Наверно, потом глаз не сомкну, но надо хоть как-то подкрепить нервы, иначе я с ума сойду.»

Долго еще сидел он, погруженный в мрачные думы. Какой же это был час триумфа! И всё-таки он позволил себе стать жертвой глупых мыслей и ещё более глупых страхов и фантазий. Он вел себя как слабак, а не как тот мужик, которым был на самом деле, – как настоящий мужик, убивший Биллса.

– Как чертова баба! – вырвалось у Сликмера.

Но утром всё будет в порядке. Да, утром его расшатанные нервы снова окрепнут.

Он вздрогнул, резко возвращаясь от своих мыслей к реальности. В хижине – а состояла она всего из одной комнаты – становилось темно. В очаге тлели лишь два уголька – они уставились на него, как пара зловещих глаз. Пламя керосиновой лампы угасало, стеклянный колпак уже начал чернеть от копоти. Ночь вступала в свои права.

Сликмер громко вскрикнул, а затем злобно выругался, услышав страх в собственном голосе.

Он зажёг фонарь и вынес погасшую лампу, чей фитиль отвратительно чадил, на заднее крыльцо.

Воздух был абсолютно неподвижен, хотя Сликмер этого даже не заметил. Но он отметил тяжелую, гнетущую тишину, нависшую над этим местом. Её нарушал лишь тихий, печальный плеск реки. Сквозь прорехи в облачной пелене виднелись островки чистого неба – синие, усыпанные звездной пылью. Так что тьма, хоть и была густой, не была кромешной. Но Сликмер шарахнулся от нее, как от тьмы преисподней.

– Спокойно, старина! – сказал Сликмер. – Не пугайся всякой чертовщины, понял?

Из ящика, прибитого к бревенчатой стене, он достал кувшин вместимостью около двух галлонов.

– Чёрт! – сказал Сликмер, встряхнув кувшин. – почти пустой!

Однако керосина хватило, чтобы наполнить лампу почти до краёв, и Сликмер с облегчением вздохнул. По крайней мере, свет у него будет! Он бросил взгляд через плечо, потом схватил лампу и чуть ли не бегом поспешил обратно в хижину.

Он забыл вернуть кувшин на место, в ящик, и даже не заткнул его пробкой.

Поправив фитиль и зажегши лампу, он снова разжёг огонь в очаге. Свет! Вот что ему было нужно – свет, чтобы успокоить нервы. В хижине было достаточно дров, чтобы поддерживать огонь до рассвета. И это радовало: не придётся идти в дровяной сарай.