Остров рома

Глава 6

Следующая неделя запомнилась мне как одна из самых странных, причем в хорошем смысле этого слова. Впервые за долгое время я практически не занимался делами, отложив в сторону все планы. Да и я вообще из дома не выходил. Ветеранов в моем клубе принимал Марчелло, и он делал все хорошо — по-моему, выслуживался для того, чтобы его приняли в Организацию. Но увы, это произойдет еще нескоро.

По остальным делам шустрили другие. Винни, например, добился встречи с одним из капо Бонанно и договорился о входе в мусорный бизнес. Причем с помощью инвестиций — он там скопить сколько-то успел, ну и Лански решил выделить небольшую сумму на потенциально прибыльный бизнес.

А я никуда не лез и проводил время с Антонио и с Гэй, наблюдая за тем, как маленький сверток постепенно превращается в живого человечка, чьи глаза, еще пару дней назад мутные, уже начинали фокусироваться на моем лице, когда я склонялся над колыбелью.

Естественно, приходилось и следить за какими-то вещами, о которых я помнил из прошлой жизни. Например о том, что надо было носить ребенка столбиком после кормления, и что ни в коем случае нельзя укладывать его спать на животе. Мария, правда, справлялась хорошо и без меня, так что особо докучать ей командами не приходилось.

Ни разу в прошлой жизни я не испытывал ничего подобного, более того, не понимал этого. Ничего не приносило такого удовлетворения, как когда я выкладывал Тони, как уже привык его называть, себе на живот, и он сперва пытался поднимать голову, а в конечном итоге попросту засыпал, и его можно было переложить в колыбельку.

Естественно, он кричал, но коликов — того, чего я боялся больше всего — не было. Может быть, пока. А потом в любом случае будут зубы и беспокойный сон.

Но радость эта омрачалась одной серьезной проблемой. У Гэй никак не приходило молоко.

Доктор Розетти заходил каждый день, осматривал ее, качал головой. Говорил что-то о нервном истощении, о слишком раннем начале лактации, о том, что подобное случается. Но легче от этих слов Гэй не становилось.

Я видел, как она пытается кормить сама, как Тони беспокойно ерзает у нее на груди, но не получает достаточно, а потом плачет от голода. И как после каждой такой попытки Гэй передает ребенка Марии, а сама отворачивается к стене и плачет.

Она думала, что это она виновата. Я пытался ее успокоить, на что она говорила, что у других женщин все получается, а она — плохая мать. В общем, началась послеродовая депрессия. До этого-то она веселая ходила, радостная, а тут ни с того ни с сего…

Но я нашел решение, причем достаточно быстро. Мария знала одну молодую женщину, Лючию, которая жила неподалеку от ее квартиры в Нижнем Ист-Сайде. Ту обрюхатил, а потом сбежал какой-то парень, оставив ее беременной. Аборта делать она не стала, но после рождения ребенка оказалась в отчаянном положении, без особой надежды на будущее.

Я отвел ее к доктору, тот осмотрел и сказал, что она полностью здорова. А молока у нее было достаточно для двоих. Я предложил ей деньги и возможность жить у меня, и это было куда больше того, чем она могла заработать любой работой в эти тяжелые времена.

Она согласилась, и мы поселили ее вместе с маленькой дочерью в комнате для прислуги, рядом с комнатой Марии. И Тони, накормленный и довольный, стал спать вполне себе крепко. Сперва Гэй расстраивалась, что не может кормить, но потом, видя, как Антонио набирает вес, как он спокоен и доволен, приняла эту ситуацию.

Лючия же сначала стеснялась, но потом перестала. Они с Гэй умудрились подружиться — у нее, несмотря на все лишения, был достаточно легкий характер. А конкурентки в отношениях со мной Гэй в ней не видела — она дворянка, а тут просто девчонка черт знает откуда. Но все равно.

Так что они по очереди возились с детьми друг друга, Лючия кормила обоих. И вот так, получается, у моего Тони появилась молочная сестра. А над всем этим надзирала Мария, которая продолжала заниматься домашними делами, но со своим опытом материнства стала кем-то вроде серого кардинала.

В общем, то ни одной женщины в моей жизни не было, то сразу, мать их, три. Я старался проводить время с сыном, иногда нянчил и Анну-Марию, как звали дочь Лючии, и практически не работал. Окунулся в семейные дела, хоть и понимал, что это ненадолго, потому что скоро нам всем, вместе с доктором Розетти, которому придется щедро заплатить, придется отправиться на Кубу.

Там жарко, климат тропический, и придется что-то думать, но в моем поместье достаточно комфортно. Толстые стены не пропускают жары, есть слуги, которые всегда готовы помахать опахалом. Да и рождаются же там свои дети, и они вполне себе нормально вырастают и живут.

Да и вообще, сам же я вырос как-то на Сицилии, с учетом того, что там тоже жарко? Тоже солнце и горы.

В субботу вечером я сидел в своем кабинете и слушал радиоприемник, который недавно купил. Курил, естественно, с открытым окном и плотно закрытой дверью. Дети спали, и мне не хотелось бродить и будить их, так что я сидел тихо, как мышь, и только негромкий джаз по радио нарушал эту тишину.

Гэй в последнее время стала заходить ко мне и даже начала курить — решила, раз не кормит, то ребенку все равно не повредит. Я не запрещал — ей слишком тяжело, учитывая всю эту ситуацию. Пусть побалуется.

Но было понимание, что скоро придется возвращаться к делам. Не хотелось, вот совсем. Семейная идиллия эта — она мне нравилась. Но как я уже миллион раз прокручивал в голове, босс не знает отдыха. Особенно если у этого босса такие же амбициозные планы, как и у меня.

Джаз закончился, и начались новости. Вступление я пропустил мимо ушей, задумался, и слушать начал, уже когда пошли конкретные вещи.

— В стране продолжает расти безработица, — говорил диктор очень серьезным тоном. — По последним данным, число безработных американцев достигло восьми миллионов человек, что составляет около восемнадцати процентов трудоспособного населения страны.

Я невольно поморщился, услышав эту цифру. Восемь миллионов человек. В Канаде, несмотря на то, что это вторая по площади страна в мире, живет всего десять миллионов. Это целая страна внутри страны, которая лишена возможности зарабатывать деньги на жилье и пропитание.