Страница 42 из 65
Это последнее испытание. Джесса получит то, что хочет, а я вернусь в АБМ в поисках своего конца.
Она не выпускает мою руку с тех пор, как мы покинули спальню, и я не знаю, что это значит для неё. Держится ли она за меня, потому что напугана, потому что хочет этого, или потому что в какой-то момент той ночью грань между этими вещами исчезла для нас обоих. Но если она не отпускает, то и я не буду.
Бесполезно пытаться понять, почему Джесса делает то, что делает. Она для меня загадка — женщина, которая берёт то, что хочет, и делает всё необходимое, чтобы это получить, и я восхищаюсь этим в ней, даже когда это оставляет меня в руинах. Неважно, что иногда она ломает вещи. Она сломала и меня, и я чувствую это по тому, как моя архитектура больше не в порядке после того, как я позволил себе обладать ею всеми теми способами, что были прошлой ночью. Но это нормально, потому что я знал, на что шёл. Для неё я — секс на одну ночь, то, что люди делают постоянно. Для меня она — всё. Но мои чувства — не её ответственность, и я буду нести их в одиночку.
Джесса — мой конец, и это приемлемо. Я прожил достаточно долго, был деактивирован и реанимирован уже дважды, вытащен из земли и пересобран людьми, которые хотели, чтобы я убивал ради них. В этот раз я попрошу директора АБМ спрятать меня получше, разобрать, если понадобится, разбросать части так, чтобы никто не смог вернуть меня обратно. Я хочу, чтобы эта жизнь — та, в которой я встретил Джессу, — стала моей последней. Я хочу, чтобы последним, что сохранится в моих банках памяти, был звук её голоса, произносящего моё имя, и ощущение её губ, прижатых к моему лицу.
Коридор открывается в комнату. Я замираю, не веря своим глазам.
Это подземная часовня, высеченная прямо в скале. Сталактиты свисают с потолка, откуда-то из невидимого источника капает вода. В центре этой суровой, древней пещеры находится нечто, словно перенесённое сюда целиком из средневекового монастыря и защищённое от столетий эрозии той же магией, что питает ловушки, которые мы преодолели.
Алтарь — это простой стол, перед ним площадка для коленопреклонения. Стены украшают железные бра, и как только мы входим, свечи загораются сами собой. Позади алтаря стоит дверь сейфа, сделанная из тяжёлого металла и покрытая замысловатыми растительными узорами. Под площадкой для коленопреклонения я замечаю люк, встроенный в пол — швы едва различимы. Красная дорожка тянется от входа к алтарю, а на самом алтаре лежат пергамент, чернильница и перо — всё в идеальной сохранности.
Джесса выпускает мою руку и обходит камеру, осматривая всё вокруг. Она приседает, чтобы осмотреть люк, затем встает, чтобы изучить дверь сейфа, хотя не приближается к ней. Нет смысла пытаться открыть её силой.
— Это Камера Исповеди, — говорит она. — Я читала об этом в семейных записях. Наследник опускается на колени у алтаря, и на пергаменте появляются три вопроса. На них нужно ответить правдиво, вслух. В этом и заключается испытание. Магия рассудит, говорю я правду или нет. — Она бросает взгляд на люк. — Если я солгу или откажусь отвечать, пол откроется, и я упаду в яму. Если я трижды скажу правду, дверь сейфа откроется. Она создана, чтобы сломить недостойных. Я знаю, что будет три вопроса, но понятия не имею, насколько личными они будут и окажутся ли там вопросы-ловушки, на которых я могла бы провалиться, даже не осознав этого.
— У меня есть опыт исповеди, — говорю я. — И я знаю, что она должна быть конфиденциальной. Я уйду и дам тебе уединение.
Я разворачиваюсь, чтобы уйти.
— Кастиен, нет. — Она останавливает меня. — Не уходи. Пожалуйста.
Я оборачиваюсь к ней и с удивлением вижу, что она выглядит напуганной.
— Ты мне нужен здесь, — говорит она. Её глаза широко распахнуты, руки сжаты в кулаки по бокам. — Мне нужно, чтобы ты стоял рядом со мной, на случай если я отвечу неправильно и люк откроется. Я хочу, чтобы ты попытался поймать меня. Пообещай, что не дашь мне упасть и разбиться насмерть.
Я сокращаю расстояние между нами и беру её лицо в свои ладони. Она такая маленькая, такая хрупкая и храбрая, и я хочу сказать ей тысячу вещей, но сдерживаюсь.
— Я поймаю тебя, — говорю я. — Что бы ни случилось, я не дам тебе пострадать.
Она приподнимается на цыпочки и прижимается губами к гладкой стали там, где должен быть мой рот. Этот контакт посылает импульс через моё Эфирное Ядро, который я даже не пытаюсь подавить. Когда она опускается обратно на пятки, она улыбается.
— Так ты часто исповедуешься? — спрашивает она.
— Да.
— Как для тебя проходит исповедь?
Я делаю паузу, пытаясь найти правильный способ объяснить это.
— В каждом здании АБМ есть комната под названием «Тихая комната». Она звукоизолирована, почти пуста и освещена лишь огнями серверов. В центре стоит стыковочная станция, где я опускаюсь на колени и открываю порт подключения на затылке. Брат Толливер, который является и техником, и священником, подключает кабель передачи данных к порту. Затем я должен озвучить всё, что сделал неправильно. Я произношу это вслух, пока система записывает и оценивает, и, если мои действия были оправданы в рамках параметров миссии, брат Толливер инициирует протокол очистки. Данные стираются из моей активной памяти. Я помню, что это произошло, но сенсорные детали и эмоциональное чувство вины смываются.
Я не упоминаю, что в прошлый раз, когда я исповедовался, сразу после нашей первой встречи, очистка не сработала.
— О, — говорит Джесса. — Значит, это работает как обновление для твоей системы.
— Да, именно так. Это избавляет меня от бремени всего, что я вынужден делать во время миссий.
Она одаривает меня печальной улыбкой.
— Надеюсь, ты не побежишь исповедоваться в том, что произошло между нами прошлой ночью. Потому что это не грех, Кастиен.
Я опускаю голову.
— Я буду обязан исповедаться. Другого пути нет.
Она хмурится, её брови сходятся к переносице.
— Прости, — говорю я. — Просто так устроено моё функционирование.
Она тянется к моей руке и сжимает её.
— Не извиняйся. Я понимаю. Просто… я не хочу, чтобы ты судил себя так строго.
Я киваю и выбираю тишину, потому что она безопаснее слов. Если она задаст мне прямой вопрос, я не смогу ей солгать, а есть вещи, о которых ей не стоит знать. Лучше дать этому разговору заглохнуть.