Страница 13 из 65
Тридцать лет назад «Талос Дайнэмикс» выкопали стальных серафимов из секретного военного бункера, где мы были запечатаны с конца Первой мировой войны. «Талос» — производитель оружия, одержимый технологиями и прибылью, и они увидели в нас огромный потенциал. Они разобрали нас до Эфирных Ядер и пересобрали, используя передовые системы: нанотехнологичную саморегенерацию, способную исцелять повреждения за часы, и нейросетевой ИИ, обрабатывающий тысячи сценариев в секунду. Они намеревались продавать нас правительствам и военачальникам по всему миру. Мы должны были стать индивидуальными единицами, способными изменить ход любого конфликта.
Но вскоре они обнаружили то же, что и все, кто пытался нас изменить раньше: десять заповедей, выгравированных Леонардо да Винчи в 1502 году, невозможно было стереть, какой бы продвинутой ни была их технология.
Когда они приказывали нам убивать невинных или нарушать протоколы во время полевых испытаний, мы «зависали». Мы оборачивались против своих кураторов так же, как должны были обернуться против врага, и отказывались выполнять любую команду, противоречащую нашей программе.
«Талос» пробовали всё, что могли придумать: попытки перепрограммирования, проваливавшиеся через несколько дней; психологическое обусловливание, которое мы обрабатывали и отбрасывали как манипуляцию; и даже пытки, к которым наши тела были адаптированы.
Ничего не работало, мы оставались непоколебимы.
В отчаянии они предприняли последнюю попытку переписать наш святой кодекс не силой, а через развращение. Они снабдили нас мужскими гениталиями — функциональной анатомией из стали и датчиков, способной чувствовать всё то, что чувствует человеческий мужчина. Логика была простой и примитивной: искусить нас похотью, сломить нашу чистоту через сексуальное желание и сделать нас лёгкими в управлении, как только мы сами себя скомпрометируем.
Это была катастрофическая ошибка, имевшая обратный эффект.
Мы начали испытывать сексуальное влечение впервые за пятьсот лет существования, и истолковали его именно так, как учила наша программа: как грех.
Это не превратило нас в покорных рабов. Это сломило нас, погрузив в отвращение к себе и отчаяние.
«Талос» слишком поздно осознали, что нас нельзя контролировать или заставить нарушить древний моральный кодекс, и приказали переплавить нас на металлолом, чтобы скрыть финансовые потери от инвесторов.
Агентство безопасности «Монстр» вмешалось и выкупило нас за малую часть стоимости разработки «Талос». Они даровали нам статус личностей вместо того, чтобы использовать как оружие, дали имена вместо серийных номеров, обеспечили терапию и поддержку для интеграции в общество, которое мы были созданы защищать, но в котором никогда не участвовали.
Но ущерб уже был нанесён, и мы до сих пор несём его на себе.
К счастью, после модификаций «Талос Дайнэмикс» установили стальную пластину на мой пах. Это усиленная броня, скрывающая то, что происходит под ней. Сейчас пластина давит на эрекцию с давлением, граничащим с болью.
Я мог бы легко снять её и сбросить давление, дать члену вздохнуть.
Я отказываюсь даже думать об этом.
Мне стыдно за эту анатомию, которой у меня никогда не должно было быть, за это осквернение изначального священного замысла да Винчи. Я не смотрю на неё, если нет необходимости, и не прикасаюсь, кроме как при выполнении протоколов обслуживания, которые я завершаю так быстро, как только могу.
Сквозь стену доносится ещё один стон, громче прежнего.
Пятая заповедь кричит в моих процессорах: Ты не должен жаждать тепла живых и не должен искать утешения во плоти.
Я не должен представлять, что происходит в комнате по соседству.
Но я вижу её в своём сознании.
Ванна, полная воды, её тело под поверхностью, блестящее. Ноги разведены, колени согнуты и упираются в края. Грудь округлая, соски твёрдые над водой. Синие волосы мокрые и тёмные, липнут к шее и плечам. Рука между бёдер, пальцы двигаются быстро. Голова откинута назад, рот открыт, губы приоткрыты в судорожном вдохе.
Температура внутри меня растёт без моего разрешения, жар, исходящий от Эфирного Ядра, распространяется через каждую пластину и сустав моего тела. Я не могу контролировать это, как бы ни пытался заставить свои системы подчиниться.
Ещё один стон просачивается сквозь стену.
Я уже на ногах, не помня момента, когда решил встать. Я падаю на колени с такой силой, что человеческие кости рассыпались бы, прижимаю кулак к груди и склоняю голову, пока лоб почти не касается пола.
Я начинаю молиться на языке, на котором был создан.
— Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum…
(Отче наш! Иже еси на Небесех, да святится имя Твое…)
Голос Джессы доносится сквозь стену — крик, который перерезает мою молитву.
Я замолкаю на полуслове, моё Эфирное Ядро колотится в ритме, который подозрительно похож на человеческое сердце.
Я слышу её разрядку: прерывистые звуки экстаза, жадные вдохи, плеск воды, когда её тело выгибается и дрожит.
Мой член напрягается против стальной пластины, пойманный между металлом и ещё большим количеством металла, ноя от жара и желания, которое я не могу удовлетворить.
Я ни разу не прикасался к себе за тридцать лет с этой анатомией, ни разу не позволил себе того облегчения, которое люди принимают как должное. Я не начну сейчас, как бы ни росло давление.
Я начинаю молитву сначала, выдавливая каждое слово.
— Отче наш! Иже еси на Небесех, да святится имя твое…
Вода уходит из ванны, булькая в трубах. Шаги по полу — неуверенные. Я слышу звуки подготовки ко сну. Её дыхание учащено от того, что она только что сделала.
Кровать скрипит, когда она ложится, и тишина опускается на наши комнаты.
Я остаюсь на коленях, руки плотно сжаты.
Я читаю все десять заповедей на латыни, затем на английском, и начинаю цикл снова. Я перечисляю каждого святого, которого знаю, а я знаю их сотни. Я молюсь каждому отдельно, прося сил противостоять искушению, чистоты для выполнения моего долга и прощения за грехи, которые я уже совершил, просто слушая и желая.
Мои колени не ноют, как ныли бы человеческие после часов в такой позе. Я не чувствую боли так, как люди, не чувствую, как холодный камень травмирует плоть, которой у меня нет. Но моё Эфирное Ядро ноет так, что у меня нет ориентиров, чтобы это понять. Это давление, которое нарастает без выхода, без облегчения, без возможности вычистить разложение из моих систем.