Страница 65 из 81
И тут Стрельца осенило. В голове всплыло настоящее имя этого человека. Это же был… Джек Зински. Одиозный, наглый оперативник из Лэнгли, чья громкая история прогремит на весь мир чуть позже. Из опыта своей жизни в будущем Стрелец прекрасно знал, как этот деятель завершит карьеру: в конце семидесятых Зински окажется замешан в громком международном скандале, связанном с торговлей оружием и организацией политических убийств в Латинской Америке, а его имя войдет в учебники как пример «грязных методов» ЦРУ.
Но прямо сейчас, в июне семьдесят третьего года, Зински был еще полон сил, не раскрыт и искренне считал себя хозяином положения. Он работал в Бонне без дипломатического прикрытия, выполняя, судя по всему, самые деликатные и циничные поручения руководства, и именно поэтому его не было в картотеках Кузнецова.
Однако признаться полковнику в том, что он знает историю негодяя, советник не мог. Ситуация сложилась патовая. Нужно было хитро подвести резидента к раскрытию этой тайны, выдав свое знание будущего за… за что? Советник задумался.
Он медленно опустил фотографию на стол, нахмурился, делая вид, что мучительно что-то вспоминает, и негромко произнес:
— Послушай, Игорь, помнится Вольф остался тебе должен. Не попробовать ли проверить мерзавца через него?
— Это займет время, — ответил Кузнецов.
— По официальным каналам действительно займет, — заметил советник, — а ты попробуй напрямую. Все-таки история с Ледниковыми не должна пройти для него бесплатно.
— Не так уж и бесплатно, если быть честными до конца, — ответил Кузнецов. — Но как и что там было, знают только на Лубянке.
— Уверен, ты имеешь право на личную просьбу, тем более, если это для дела.
Стрелец все-таки вспомнил: у Зински была любовница. И она была из ГДР.
Июнь 1973 года. Берлин. Министерство государственной безопасности ГДР
Глава восточногерманской разведки Маркус Вольф вертел в руках фото Джека Зински, пересланное ему советским резидентом из Бонна. На лице Вольфа застыло выражение хищника, готового к прыжку за своей главной добычей. Миша, как его звали коллеги по работе, недолюбливал Кузнецова, считал его слишком несговорчивым и слишком себе на уме. Но сегодня этот русский сделал Вольфу воистину царский подарок.
Директор Штази имел к Зински личные счеты. Это он стал причиной провала и палачом его лучшего агента в Сайгоне — Барб Шнайдер.
Отчаянная Барбара. Абсолютно не склонный к сентиментальности Вольф тем не менее не мог забыть, как впервые увидел девчонку, как назвал ее полным именем, а она с непередаваемой яростью, исподлобья глядя ему в глаза, ответила: «Я не знаю, кто такая Барбара! Зовите меня Барб! Повторить?»
Маркус вспомнил, как тогда расхохотался, он давно не встречал столь искреннего и страстного негодования и такой отчаянной отваги. Вольф уже успел привыкнуть ко всеобщей лжи, недоговоркам и желанию любой ценой похоронить всякий намек на реальное положение дел. Он жил в мире обмана и интересов. Девчонка бредила идеями и ценностями. На первый взгляд она казалась слишком колючей для тонкой агентурной работы. Но он знал, что со временем из нее получится суперагент.
Вольф не хотел отправлять ее во Вьетнам, как чувствовал, что добром это не закончится. Считал, что она еще не готова для самостоятельной полевой работы. Да и в принципе хотел поберечь. Но она сумела его переубедить. Так в Сайгоне появилась невероятно милая молоденькая медсестра из Красного Креста.
«Мне двадцать лет, товарищ генерал-полковник, — звенел в ушах Вольфа ее чистый, уверенный голос. — Кому, как не мне? Американские солдаты охотно делятся секретами с девочками, которые перевязывают им раны. Вы сами учили меня использовать уязвимости противника».
И он сдался. Уступил напору этой чертовой девчонки, чего до сих пор не мог себе простить. В Сайгоне, охваченном пожаром гражданской войны, Барб Шнайдер действительно стала идеальным разведчиком. Она элегантно вытаскивала информацию прямо у раненых офицеров секретных подразделений, которых пачками привозили в госпитали, и передавала ее в Берлин. Барб совершила невозможное. Благодаря ей Вольф знал о тайных операциях американского спецназа MACV-SOG все. Она месяцами слала в Берлин совершенно уникальные сведения.
До тех пор, пока ее дорогу не пересек Джек Зински.
Маркус Вольф не находил в себе сил отвлечься от мыслей о прошлом. За короткое время он полюбил Барб как собственную дочь. А сберечь не смог. И теперь благодаря Кузнецову у него появился редкий шанс закрыть этот счет.
Генерал закурил. Обычно сигарета доставляла ему удовольствие и ускоряла мыслительный процесс, но сегодня она раздражала. Вольф нажал на кнопку селектора и попросил адъютанта принести ему кофе. Он не хотел принимать поспешное решение, хотя каждая клетка его тела требовала немедленно броситься по следу этого подонка.
Найти человека, тем более такого специфического профиля, как у Зински, для человека уровня Миши было несложно, а для него самого — и вовсе пара пустяков. Ни одна разведка мира не имела такого количества тайных агентов в Западной Германии, сколько их было у Вольфа. Его «топ-шпионы» сидели в министерствах, судах, политических партиях и даже в самом Ведомстве федерального канцлера. Весь Бонн для Штази был как на ладони, прозрачный и цинично размеченный на квадраты.
Бесшумно вошел адъютант и поставил на край стола чашку крепчайшего черного кофе. Вольф даже не кивнул, продолжая смотреть в окно на серые берлинские крыши.
— Вот что, Зигфрид, — он наконец принял решение. — Соедините меня с Кузнецовым.
— Разрешите выполнять, товарищ генерал-полковник?
Вольф поморщился: солдафонские замашки помощника сегодня действовали ему на нервы, но он терпел Зигфрида за то, что тот был исполнительным, работоспособным и патологически верным. Последнее качество становилось все более редким.
Адъютант щелкнул каблуками и так же бесшумно, как и появился, исчез за тяжелой дверью. Буквально через пару минут на столе генерала негромко зажужжал аппарат секретной связи с Бонном. Вольф снял трубку, сделал глубокий вдох, загоняя ярость внутрь, и заговорил в своей привычной манере: на первый взгляд любезно, но не оставляя собеседнику шанса на возражение.
— Здравствуй, Игорь! Это Миша, — произнес Вольф на хорошем русском. — Уверен, ты ждал моего звонка. Поздравляю, твои мальчики сотворили чудо. Выпиши им премию.