Страница 54 из 81
Стрелец наблюдал за коллегами. Как дипломаты высочайшего класса, они безупречно видели карту текущего момента холодной войны. Но они видели ее с позиции своего семьдесят третьего года, а он — из первой четверти XXI века. Для них «права человека» были новым идеологическим лозунгом Запада, а для него — ценностью поколения, к которому принадлежал сам изначально по праву рождения. Но сейчас, в душной коробке «Аквариума», личные убеждения приходилось подчинить жесткой логике выживания государства.
— Наша позиция должна быть следующей, — негромко произнес Стрелец, дождавшись паузы. — Нам не стоит соглашаться с «третьей корзиной» без жестких оговорок о суверенитете, иначе любой наш шаг внутри страны — от паспортного режима до закрытия какой-нибудь провинциальной газетенки — автоматически превратится в нарушение подписанного нами же итогового соглашения, каким бы оно в финале не оказалось. Для этого нам и потребуется прежде всего помощь Германии и Франции.
Кузнецов, до этого молча куривший в дальнем углу стола, хмыкнул, стряхивая пепел:
— Леонид Ильич увлечен идеей фиксации итогов Великой Отечественной войны. Для него признание нерушимости границ, признание ГДР и линии Одер — Нейсе — это личный триумф, ради которого он готов пойти на уступки в «гуманитарных пустяках».
— Тем временем это открывает ворота для прямого вмешательства во внутренние дела, — задумчиво произнес Кацолапов.
— Арсений Дмитриевич, — задал вопрос Стрелец, — вы знаете способ, как выкинуть из повестки дня «третью корзину»?
— Есть один, — немного подумав, ответил замминистра.
— И какой же?
— Отказаться от конференции.
В «Аквариуме» повисла густая, еще более осязаемая тишина. Истомин замер, перестав греметь ложечкой в стакане с чаем, Кузнецов медленно выпустил струю дыма, не сводя глаз с Кацолапова. Предложение замминистра прозвучало как гром среди ясного неба: поставить под удар многолетние усилия советской дипломатии и личную мечту Генсека ради того, чтобы не пустить американцев за «железный занавес».
— Вы же понимаете, что это невозможно? — посол Истомин посмотрел на коллег.
Каждый из присутствовавших в «Аквариуме» знал: машина разрядки международной напряженности запущена вовсю. Между СССР и США подписаны договоры о сокращении стратегических вооружений и недопущении ядерной войны. На бумаге все было гладко, но страх, посеянный в душах людей десятилетиями холодной войны, по-прежнему требовал осязаемых гарантий. Сторонам все еще было крайне трудно пересесть с ракет за стол переговоров. Они либо выдвигали нереальные требования, либо делали все, чтобы похоронить договоренности под ворохом бюрократических процедур.
— Почему невозможно, — заметил Стрелец, — еще как возможно. Вот нашлись же смельчаки, отправили угонщика Гордеева на Западный Берлин…
— Константин Иванович, — ответил Истомин. — Это — крайности!
— Не согласен, — парировал советник.
— Поддержу Костю, — заявил Кузнецов. — Если Брежнев объявит на Политбюро о необходимости заморозки «Программы мира», многие будут рады. Думаю, большинство.
— Ну, вам, конечно, виднее, — буркнул Кацолапов, намекая на тотальность контроля в обществе со стороны КГБ.
Игорь Прокопьевич пропустил реплику замминистра мимо ушей.
— Вот только с Леонидом Ильичом нам придется распрощаться, — добавил он. — Власть в стране перейдет к ястребам, а там и до новой войны рукой подать.
— И что вы предлагаете? — замминистра пристально посмотрел на Кузнецова.
— Да ничего особенного! Играть теми картами, которые сданы, — усмехнулся резидент. — Костя, организовав статью в Le Monde, загнал немцев в ловушку, но и мы недалеко ушли. Нас, как это ни печально, загнала туда…
— … разрядка, — рассмеялся Стрелец.
— Именно, — кивнул Кузнецов.
Июнь 1973 года. Бонн. Посольство СССР
Когда тяжелая, обитая звукоизоляционным слоем дверь «Аквариума» со специфическим хлопком наконец распахнулась, Стрелец поспешил сделать глубокий вдох. За пределами секретной комнаты воздух, по крайней мере, циркулировал, избавляя от давящего ощущения абсолютно замкнутого пространства.
Кацолапов вышел следом, на ходу пряча шелковый платок в карман пиджака и слегка потряхивая головой, как после бассейна, — заложенность в ушах после герметичной комнаты проходила неохотно.
В конце длинного, устланного ковровой дорожкой коридора их уже ждал человек Кузнецова. Парень стоял у окна, держа в руке листок бумаги, и по его излишне вытянутой, напряженной осанке Стрелец мгновенно понял: что-то пошло не так. Посольские сотрудники, тем более те, кто относился к резидентуре, умели сохранять маску бесстрастия, но сейчас офицер едва сдерживал волнение. Сделав шаг навстречу полковнику, он начал негромко докладывать.
По мере того как он говорил, лицо Игоря Прокопьевича каменело.
— Сообщите всем! — приказал Игорь Прокопьевич.
Молодой офицер посмотрел на дипломатов и, понизив голос до регламентированного полушепота, произнес:
— Арсений Дмитриевич, Константин Иванович, из комендантской группы просили передать. Срочно. Десять минут назад на коммутатор поступил звонок от Альбины Арсеньевны.
Кацолапов замер на полуслове, так и не договорив какую-то бытовую фразу, обращенную к послу Истомину. Его брови сошлись у переносицы.
— Из дома? — резко спросил замминистра.
— Нет, Арсений Дмитриевич. Из города. Они с Мирославой Семеновной и вашей внучкой находятся в вестибюле отеля Rheinhotel Dreesen. На Штернштрассе женщины обнаружили демонстративную слежку. Преследователь вел себя нагло, шел шаг в шаг. Альбина Арсеньевна приняла решение спрятаться в отеле. Городское такси брать побоялись. Просили прислать нашу дежурную машину с ребятами из охраны.
Стрелец почувствовал, как внутри все замерло.
— Где они сейчас? — требовательно спросил он. — С ними все в порядке?
— Константин Иванович, все в порядке, через пару минут ваша семья будет в посольстве. Наша машина уже на месте, — для пущего спокойствия добавил офицер.