Страница 65 из 110
Глава 13.0
Вот оно как, значит. «Неприятный разговор», значит. Я смотрел на него и пытался просчитать варианты. Он не стал бы устраивать весь этот маскарад ради выговора, да и за что было выговаривать? Я ж пока не прокалывался, честно делал свое дело. Может, всплыли какие-то грехи старого Волконского? Было бы неприятно.
Он поднял руку, подзывая юркого разносчика.
— Нам графинчик водки, холодной. Жаркое по-купечески, две порции. И солений ваших принесите, да побольше.
Разносчик метнулся исполнять, а Милорадович снова вперил в меня свой внимательный, пронзительный взгляд, что с его образом вообще никак не вязался. Он мог одеться попроще, ссутулиться, а аристократические интонации заменить на простой, грубоватый говорок. Но его глаза были прежние. Если б я не был уверен в обратном, то подумал бы, что он видит меня насквозь.
— Наблюдаю за вашими успехами, Дмитрий Сергеевич, — спокойно произнес Милорадович. — Весьма неожиданный всплеск служебного рвения. Похвально. Вот только есть у меня опасение, что ваша энергия направлена несколько не в то русло. Создаете излишнее движение. Беспокоите серьезных людей.
Я навострил уши. Опасения насчет того, к чему он вел, мгновенно закрались в душу, но я решил не торопить события. Пока что просто послушаем.
— Не понимаю, о ком вы, Ваше Сиятельство. Я лишь исполняю свой долг перед империей и городом.
Князь усмехнулся, но усмешка у него была невеселая. В ней так и читалось: «Кому ты пытаешься врать, ничтожество?» Я-то не врал, но и он думал, что говорит со старым Волконским. Из его уст оно и правда звучало бы забавно.
— Оставьте. Долг, рвение.. Все это прекрасно звучит в отчетах для столицы. А в жизни, здесь, на земле, все несколько проще. Вы лезете туда, куда вас не просят, и можете помешать делу. Очень большому делу, где крутятся совсем другие деньги. И где ставки, — он сделал едва заметную паузу, — куда выше, чем ваша годовая зарплата. Даже с «премиями», как вы их называете.
Разносчик принес часть заказа: запотевший графин, две граненые стопки, пузатую тарелку с горкой квашеной капусты, мочеными яблоками и хрустящими солеными огурцами. Основное блюдо, видимо, еще готовилось. Князь собственноручно, с какой-то нарочитой, почти крестьянской основательностью наполнил обе стопки до краев.
— Выпьем, Дмитрий Сергеевич. За взаимопонимание.
Я помедлил. Не то чтоб я так уж сильно боялся от стопки водки превратиться в старого недоброго Волконского. Такого бы точно не произошло, у меня, в конце концов, была сила воли, которой мой предшественник не обладал. Но был в этом какой-то неприятный символизм и отголоски прошлого.
Слишком сильно алкоголь ассоциировался с этим вот обрюзгшим мудилой, чью тушу я теперь заимел. Однако если б я отказался — привлек бы к себе внимание. Волконский, обкашливая вопросик, решил не накатывать? Подозрительно же.
Мы молча выпили. Милорадович крякнул, как заправский купец, и подцепил вилкой огурчик. Все в его поведении кричало об образе хоть и не бедного, но простого мужика, решающего дела. Театр, понятное дело.
— К слову, о «премиях». Я, знаете ли, прекрасно осведомлен о ваших способах дополнительного заработка, — продолжил он, тщательно пережевывая огурец и глядя на меня в упор. — И о фиктивных списаниях еще рабочего оборудования. И о скромных благодарностях от подрядчиков за «ускорение» согласований. И о подписях на документах, где их быть не должно, и об отказах ставить подписи, где надо, без дополнительного стимула, — он потер пальцем о палец, намекая на характер «стимула», предпочитаемого Волконским. — Документальные свидетельства этих ваших шалостей хранятся у меня. В синей папочке, с аккуратными пометками на полях. Лежат в сейфе, ждут своего часа.
Вот оно. Значит, все-таки дело было в грехах старого Волконского, которыми теперь пытались прижать меня. Ожидаемо. Неуважаемый Дмитрий Сергеевич ведь не только паскудную репутацию и пропитое жирное тело оставил мне «в наследство». Он еще и на грязный послужной список не скупился. Спасибо тебе, милый предшественник, век не забуду. Чтоб тебя в Аду вилами в жопу лишний раз пырнули.
И, конечно же, Милорадович все знал. Я, глядя на это его представление, понимал: он был из тех людей, про которых лучше думать, что знают они все и всегда. И каждое твое слово, каждое действие дойдет до нужных ушей. А я ведь думал сначала, что он просто дворянчик-идеалист. Ошибся.
— Ваши прежние методы, согласитесь, были лишены изящества и масштаба, — князь отхлебнул еще водки, глядя на меня с ленивым презрением. — Мелкая возня. Крысятничество. Я же предлагаю вам присоединиться к тем, кто решает настоящие вопросы. Это совершенно иные перспективы. Иные деньги. Иная защита.
Принесли жаркое. Ароматное дымящееся мясо с картошкой и грибами в глиняных горшочках. Милорадович с аппетитом принялся за еду.
А у меня аппетит как-то испарился. Вот, значит, к чему он вел. Не к тому, чтобы наконец взять мелкую крысу за толстую задницу и выкинуть на мороз. Он хотел эту крысу возвысить и прикормить, раз уж она начала демонстрировать наличие мозга и возможную полезность.
Но что-то тут было нечисто. Слишком не вязалось с образом Милорадовича из памяти Волконского. Он, конечно, был тот еще актер, но неужели играл настолько хорошо, что даже рыбак рыбака не увидел издалека?
Так или иначе, ответ у меня был один.
— Благодарю за предложение, Ваше Сиятельство, — ответил я. Вежливо, спокойно, но твердо. — Но я вынужден отказаться.
Если он это всерьез, то пусть катится к дьяволу. Я не для того второй раз живу, чтобы превратиться в такое же животное, как мой предшественник. Будь что будет. А если не всерьез — то пусть сворачивает цирк и выкладывает.
Милорадович перестал жевать. Он медленно положил вилку на салфетку, оставив на ней жирное пятно, и посмотрел на меня с таким неподдельным удивлением, словно перед ним сидел говорящий конь.
— Не держите меня за дурака, Дмитрий Сергеевич. И не пытайтесь изображать оскорбленную добродетель. Я не глуп и не слеп, и за эти годы очень хорошо изучил, что вы за человек. Вы просто набиваете себе цену. Но я вам скажу прямо: лучших условий вам не предложат.
Он снова налил водки, на этот раз только себе.
— Я ведь вижу, что происходит на самом деле. Это трудовое рвение, инициативность.. Даже новаторство. Но суть-то не поменялась, а, Волконский? Нутро, как говорят в народе, осталось тем же. Я уверен, что это все — следствие амбиций, а не проснувшейся совести. Вы хотите большего. Я могу это устроить. Будете делать все то же самое, что делали всегда, но под правильным руководством.