Страница 22 из 110
Глава 3.1
Я знал ее по воспоминаниям предшественника. Милая девушка, улыбчивая, немного наивная в своей вере в лучшее. Добрый человек. Она была одной из немногих, кто не смотрел на Волконского как на кусок дерьма, а пытался общаться с ним по-человечески. Верила, наверное, что у него есть какие-то скрытые причины быть негодяем, что он еще исправится, если дать ему шанс.
Ценный кадр. Она знала все и про всех в этом здании. Все слухи, все подводные течения, все негласные правила. Идеальный источник информации и, судя по всему, человек, которого будет несложно расположить к себе.
В глазах ее я читал чистейший шок, еще больший, чем у охранника до того. Опять же, по понятным причинам. Она и вовсе начальника на рабочем месте видела не каждый день, а тем более — вовремя. Но не могла же она прямо настолько удивиться этому явлению?
— Доброе утро, — нерешительно произнесла она, делая шаг внутрь. — Вы сегодня так рано!
— Доброе утро, Мария Ивановна, — ответил я, дружелюбно улыбнувшись. Я отложил документ и чуть повернулся к ней в кресле, показывая, что готов уделить ей время. — Решил, что хватит просиживать штаны. Работы, как видите, накопилось.
Процесс пошел. Впечатлить Марию было несложно, она и без того только и ждала возможности впечатлиться. Потому и суждено ей было стать моим самым первым, не считая Баюна, союзником.
Кто-то мог бы счесть ее малоценным кадром, но я так не думал. Такие «мелкие» люди нередко скрывали в себе неожиданные таланты. А если и нет — научить можно любого, было бы желание. И я видел в ней именно такое желание. С человека — энтузиазм, с меня — возможность его применить.
Эта схема еще никогда меня не подводила.
— Мы все слышали.. — начала она, и ее голос слегка дрогнул. — Про вчерашнее. Про пожар. Как вы князя спасли.. Дмитрий Сергеевич, это.. Это был такой поступок!
А, так вот оно что. Мария уже знала про мои вчерашние шалости. Это объясняло странный восторг, какого не могло бы вызвать раннее появление на работе. Восхищение в глазах, придыхание в голосе. Она была из тех, кто верит в героев, читает романы и ждет, что в серой, унылой реальности однажды произойдет что-то настоящее, большое, правильное.
И я мог обещать, что если еще и не произошло, то произойдет в скором времени, и мы будем и авторами такого происшествия, и его самыми непосредственными участниками.
Итак, Мария смотрела на меня, будто я был рыцарем в сияющих доспехах, только что заколовшим дракона. Ох, как хорошо все складывалось! Конечно, вряд ли весь мой путь будет столь же гладок, но что поделать.
И пока я собирался правильно разыграть эту карту, подкинутую мне обстоятельствами перерождения. Никакой гордости, никакого самолюбования. Только скромность и сдержанное достоинство, в ее системе ценностей это сработает куда лучше хвастовства или похвальбы, что, мол, было несложно.
Я отвел глаза в сторону, будто смутился от ее похвалы, но тщательно пытался это скрыть.
— Мария Ивановна, давайте не будем об этом, — будничным тоном сказал я. — Я не вижу здесь повода для восторгов.
— Как это не видите? Почему не видите? — ее голос прозвучал почти обиженно. — Вы же рисковали своей жизнью! Вас могло завалить, вы могли задохнуться, сгореть, в конце концов!
Правильно, Мария Ивановна, вы нахваливайте, я буду от похвалы отказываться. Так ваша лояльность и окажется у меня в кармане — и, честное слово, ни вы, ни я об этом не пожалеем. Я не ублюдок Волконский, в меня можно верить.
— Любой нормальный человек на моем месте поступил бы так же, — безапелляционно отрезал я. — Я просто оказался рядом в нужный момент. Не более того.
«Любой нормальный человек». Конечно. Те два работяги, что сломя голову пронеслись мимо нас к выходу, таковыми являлись и действовали правильно. Это мне больше всех было надо. Благо, хватило ума и сил все сделать правильно, иначе было бы плюс два трупа.
А уж про Волконского и говорить было нечего. Бывший владелец этого тела, с его гнилым нутром и трусливой душонкой, как раз и умер от страха. Но Марии, разумеется, этого знать было не нужно. Для нее мои слова должны были прозвучать как проявление истинного, не показушного благородства. Которое я зачем-то скрывал все эти годы.
И это сработало. Идеально.
Ее щеки слегка покраснели, а взгляд стал еще более восторженным. Я почти что видел, как в ее голове окончательно сложилась картина, которую она только рада была видеть.
Запущенный, спивающийся циник, которого все презирали, на самом деле все это время скрывал под своей грубой оболочкой сердце героя. А вчерашний пожар стал тем самым испытанием, которое сорвало с него маску и явило миру его истинную суть. Это была история, достойная женского романа. И она в нее поверила.
Попал, короче, в десяточку. И получил, возможно, самого преданного союзника во всем этом здании. Человека, который будет готов сделать все, о чем я попрошу, потому что будет верить, что помогает не просто коллеге, а настоящему герою вершить правое дело.
Теперь нужно было закрепить успех и перевести эту эмоциональную инвестицию в практическое русло.
Я позволил этой картине раскаявшегося грешника, вставшего на путь истинный, на несколько секунд закрепиться в ее сознании. Пусть этот образ пустит корни. Затем я решительно оборвал эту сентиментальную паузу.
— Ладно, хватит о пустом, — сказал я, возвращаясь к столу. Мой голос стал собранным, лишенным всякой лирики. Я сел в кресло и взял в руки ту самую потрепанную папку, с которой и начал сегодня свой рабочий день. — Я тут разбирал завалы и наткнулся вот на это.
Я подвинул к ней файлик с заявкой от седьмой школы.
— Эта бумага лежит здесь три месяца, — продолжил я, глядя не на нее, а на документ. — Дети в школе сидят с плохим освещением и сидят, я думаю, в куртках, потому как система распределения и на отопление влияет. Предлагаю исправить данную несправедливость. Что скажете?
Вопрос был риторическим. Я прекрасно знал, что она скажет, если не дословно — то по смыслу точно. Но задал его неспроста. Пусть почувствует собственную вовлеченность в процесс, некоторым людям это необходимо, чтобы как следует раскрыться.
А все остальное — опять-таки создание контраста. Если бы прошлый Волконский решил изобразить исправление, он бы только потрепался, а решение отложил на «потом». Пока все не забудут. Я же предлагал исправить проблему еще вчера.
Это работало. По лицу Марии видно было, что работало.
— Конечно! Что делать? — оживленно спросила она. — Направить на согласование?