Страница 7 из 14
3
Джессин держала рядом с койкой устройство – стеклянные панели длиной чуть больше двух ладоней, разнесенные примерно на ширину ладони. Поставленное на попа, оно напоминало прозрачные ящики, в которых дети держат насекомых, чтобы наблюдать, как те роют ходы и строят гнезда. Только здесь пространство между панелями было заполнено не песком и букашками, а белой массой, собранной с тридцати пяти сложных симбионтов, которые они называли «ягодами», хотя это были вовсе не ягоды. Масса состояла большей частью из силикатной основы, служившей пищей для миллиардов микроорганизмов: сложная система, вроде кораллового рифа в теплом море. Она была настолько сбалансированной, что Джессин раз в день вливала туда полчашки глюкозного раствора, раз в неделю убирала горстку похожего на крысиные какашки осадка и ежедневно снимала порцию прозрачного, горького, вяжущего бульона, не позволявшего массе пожирать саму себя.
Окрашивание массы в красный или желтый цвет означало, что в маленькой экосистеме нарушилось равновесие, и тогда Джессин добавляла в сахар немного кислоты, пока цвет не исчезал. Черный или зеленый означали проникновение загрязняющих организмов, и тогда она стерилизовала все устройство.
Перед тем как она покинула мир-город карриксов, Тоннер изготовил для нее сухую затравку на три перезапуска системы. Одну Джессин уже истратила, но она была уверена, что нашла источник загрязнения и устранила проблему.
Вот и все ее право на ошибку. Если смесь испортится более двух раз или устройство разобьется, ей конец. Пока устройство цело и действует, она будет в порядке, до того момента, когда ее убьет что-нибудь другое. Она уже забыла, с каких пор перестала числить старость среди возможных причин смерти.
Корабль снова дернулся и задрожал, потом, казалось, покачнулся под ней. В жидкой массе взметнулись мелкие пузырьки. Джессин глубоко вздохнула и сквозь зубы выпустила воздух. За время, проведенное в асимметричном пространстве, она привыкла к тихому пульсирующему гулу корабля, а потом – к равномерному визгу, когда они вернулись во вселенную с известными и понятными свойствами. Эта новая турбулентность ее встревожила.
Дверь открылась, и в помещение втиснулся синен: длинный нос синена, неправильные козлиные глаза и бескостные конечности. Жуткая голова достала бы Джессин до середины груди – если бы она поднялась на ноги. Но она не стала этого делать.
Синен стал издавать влажные, хлюпающие звуки; коробочка у него на горле преобразовывала их в ровный, невыразительный голос: «Первые корабли приземлились в центральном лагере. Мы будем на поверхности через… – полуразумный переводчик запнулся, – сорок пять минут. Приготовься присоединиться к своей группе».
– Буду готова, – сказала она, и коробочка, лежавшая рядом на матрасе, хлюпнула, будто кто-то бросил в воду рыбу. Синен развернулся и заковылял прочь, не закрыв за собой дверь.
Она заметила, что переводчик запнулся, когда синен кашлянул. Интересно, как синены понимают время, если выражение «сорок пять минут» настолько сложно перевести. Корабль снова накренился, палуба басовито скрипнула. Джессин захихикала. Неужели инопланетные убийцы и рабовладельцы протащили ее через полгалактики для того, чтобы она умерла из-за технической неполадки? Впрочем, корабль не развалился, так что она встала и принялась собирать вещи.
Было трудно сказать, как давно она покинула мир карриксов. Кампара с Рикаром забрали до нее, поручив им другую работу на благо империи. Она позволяла себе надеяться, что это последние издержки карьерного роста человечества. Но однажды Дафид явился к ней с застывшим лицом и двумя мягкими лотарками. Библиотекарь их доли счел, что для нее есть работа. Место надежного маленького винтика в гигантском механизме. Она заплакала, и Дафид тоже заплакал. И Джеллит. Но они не пытались отказаться. Не сопротивлялись. Сколько бы Дафид ни толковал о будущем восстании, люди твердо усвоили один урок: они бессильны. И вот она здесь, на своей койке, и время больше ничего не значит.
Она вспомнила старинные рассказы о пленниках, вырезавших метки на тюремной стене. Раньше она не понимала зачем. Не понимала, как время может стать невыразительным. Проходить незаметно. Теперь она узнала.
На корабле не было смены дня и ночи. Она спала, когда спалось, и просыпалась, не ведая, как долго пробыла в беспамятстве. На корабле были табло, и плоские, и объемные, но если среди них и имелись часы, карриксы не рассказали своим подданным, как считывать показания. А продолжительность дня на планете-тюрьме была не такой, как на Анджиине. Почем ей знать, может, время основывалось на релятивистских эффектах и асимметричной физике?
Когда-то она жила в Ирвианском научном медри, но вопрос о том, как давно это было, звучал несмешной шуткой. Может, прошли годы – она не знала, да это и не было важно. С момента ее ухода из развалившейся рабочей группы – тогда она в последний раз видела человеческие лица – миновало сколько-то дней или недель, но опять же, она не знала, сколько именно. Она жила мгновением, потому что ничего другого у нее не осталось.
«Что есть, есть» – эхом отозвалось в мозгу, и она, содрогнувшись, выкинула из головы эти слова.
Снова турбулентность. Из общего помещения донесся вскрик серокрылой мыше-бабочки – они называли себя эуруками Лидиандара, – затем голос синена, словно палкой ударили по палке. Трудная работа – держать в узде целый зоопарк пленников. Она бы пожалела несчастных синенов, если бы чуть меньше их ненавидела. В носу защекотало от острого запаха. Возможно, какой-то феромон. Это сообщение ее не касалось. Корабль дернулся, ее вес опять удвоился. Живот скрутило. Если затошнит, надо бы добраться до туалета. Если нет, лучше перележать в койке. Решать, что более вероятно, пришлось дольше, чем хотелось бы, но она рискнула остаться на кровати.
Тряска усилилась, потом сошла на нет. Снова изменился шум двигателей. Корпус корабля задрожал от последнего толчка, и стало тихо. Отсчитав еще пять долгих медленных вздохов, Джессин полежала на спине в ожидании, пока не уймется живот. Она уже собралась встать, когда заговорил корабельный полуразум. «Начинается разгрузка. Вы будете направлены в надлежащие рабочие группы для инструктажа. Принадлежности можно оставить в месте нынешнего пребывания».
Куда бы они ни летели, они прибыли.
Она проверила незаменимое стеклянное устройство, сохранявшее ее рассудок. Ни трещин, ни течи, только содержимое чуточку взбаламутилось. Страшно не хотелось оставлять его здесь, но и брать с собой тоже не хотелось. Что ни говори, в рюкзачок не влезет – и все же ей было жаль.