Страница 7 из 11
– Боже, – пробормотала та, разглядывая ее со всех сторон и будто выискивая на полях скрытое послание. – Что это значит?
– Это цитата из «Гамлета». Одна из реплик Офелии, – ответила Мадлен и замолчала, чтобы перевести дыхание. Она втянула воздух – ей почудился сахарный аромат. Неужели опять разыгралось воображение? – Я ведь говорила о нашем вчерашнем знакомстве, помнишь?
– Ты сказала, что тебя представили ему в толчее за кулисами. Я думала, он поздравлял всех с выступлением.
Мадлен поспешно кивнула.
– Мы почти не разговаривали. Пожали друг другу руки. И все.
– Все да не все, – хмыкнула Кэтрин и перегнулась через стол, чтобы стащить карточку у матери; шифоновые воланы ее утреннего туалета скользнули в опасной близости от тарелки с яичницей. – Очевидно, рукопожатие было весьма красноречивым.
– Думаю, он послал цветы всем девушкам из труппы, – пролепетала Мадлен, перебирая складки своего платья, очаровательного, но совершенно повседневного, из простого муслина. – Это не более чем обычная любезность…
Кэтрин постучала краем карточки по полированной поверхности стола и подтолкнула записку обратно к Мадлен.
– Сестренка, даже ты не настолько наивна, чтобы действительно так думать.
И она, как обычно, оказалась права.
Умение сохранять неподвижность было, по мнению миссис Форс, непременным признаком истинной леди. Мадлен, однако, к неудовольствию матери, не сильно преуспела в этом искусстве, потому как считала его совершенно бесполезным. Застывать на месте, считала она, имеет смысл, только если ты дичь и за тобой по пятам идут охотники. Когда она высказала это мнение вслух на уроке хороших манер в школе мисс Эли, ее учительница невозмутимо парировала, что для мужчин нет «дичи» более желанной, чем молодая, хорошенькая наследница.
С этим было не поспорить.
И все же в глубине души Мадлен жаждала совсем иного. Она восхищалась кротостью сверстниц, которые могли погрузиться в состояние абсолютного внешнего покоя: говорили тихо и ровно, сидели неподвижно, не качали ногой, не теребили украшения, не нарушали прическу. Даже во сне они, должно быть, оставались такими же идеальными: на лице приятное невозмутимое выражение, руки аккуратно сложены на животе, ноги вытянуты и сжаты.
Такое самообладание поражало ее, но отнюдь не прельщало: ей хотелось не размеренной рыси, а бешеного галопа. Не мягкого, безопасного уюта салонов, чаепитий и вечерних приемов, а простора и свободы, чтобы солнце жгло лицо и ветер трепал волосы.
Однако приходилось держать себя в руках…
На вечер было запланировано событие, которого ждал весь город, – званый ужин под открытым небом на вилле, названной на французский манер «Бо-Дезер». Семейство Форс получило приглашение несколько недель назад, и проигнорировать его было решительно невозможно.
Низкие облака, растянувшиеся после полудня по небу, наконец рассеялись. Горизонт очистился, и казалось, будто раскаленное небо сливается с темными водами бухты. Вдали виднелись изрезанные очертания островов Поркьюпайн, пестревших зеленью, охрой и угольной чернотой.
Великолепный сад с пышными клумбами и благоухающими травами уже был готов к приему гостей. По аккуратным дорожкам, посыпанным ракушками и гравием, сновали официанты с бокалами шампанского и холодными закусками на серебряных подносах. В беседке под соснами играло струнное трио. Над головой причудливыми светлячками покачивались на ветру бумажные фонарики. На лужайках между дорожками белели столы под камчатными скатертями с тончайшим фарфором (миссис Форс предусмотрительно заставила дочерей надеть туфли на низком каблуке, чтобы не увязнуть в рыхлом газоне). В сгущающихся сумерках среди цветов и деревьев, подобно призракам, скользили дамы в светлых шелковых платьях и господа во фраках. Доносился шелест светской болтовни и приглушенного смеха. Несмотря на фонарики, укромных уголков в саду было предостаточно.
Мистер и миссис Форс потягивали шампанское и болтали с хозяевами у шпалеры, увитой жимолостью. Сестра скрылась из вида через пять минут после прибытия: Мадлен и глазом моргнуть не успела, как та уже направлялась к лабиринту из розовых кустов под руку с двумя поклонниками. Повелительная, безоговорочно уверенная в себе королева званых ужинов и мужских сердец, Кэтрин знала, что до того, как всех пригласят к столу, у нее есть не меньше двадцати минут, чтобы предаться невинному греху кокетства.
В отличие от сестры, Мадлен королевой себя не ощущала. Она стояла, одинокая и потерянная, среди оживленной толпы, хотя знала всех этих людей с детства, и оглядывалась в поисках… Кого? Ну конечно же, не его, а кого-нибудь из Женской лиги: Кэрол, Натали или Литы. Увы, подружек видно не было: они или еще не приехали, или, как Кэтрин, уже успели разбрестись с кавалерами по укромным уголкам.
Мадлен отпила шампанское из своего бокала и побрела между деревьями, превратившись в одного из призраков в сгустившихся сумерках. Дорожка, посыпанная раздробленными раковинами, поблескивала под ногами и убегала в темноту серебряной лентой. Дохнуло вечерней прохладой, открытое платье из нежнейшего кораллового шелка, отороченного тонким кружевом, совсем не грело. Мадлен передала бокал проходившему мимо лакею и вздрогнула, когда ветер взъерошил ей волосы, уложенные в «узел Психеи», и скользнул по обнаженным плечам и шее, превратив жемчужное ожерелье в ледяной ошейник.
Струнное трио заиграло баркаролу из «Сказок Гофмана» Оффенбаха. Мадлен замерла под золотым качающимся фонарем и закрыла глаза, чтобы насладиться музыкой. Она слушала и представляла, как будет танцевать с ним… И почти не удивилась, когда, открыв глаза, заметила, что на ее тень накладывается чья-то еще.
– Мисс Форс, – произнес полковник у нее за спиной. – Простите. Надеюсь, я вас не напугал.
Мадлен обернулась.
– Ничуть.
Элегантный черный фрак удивительно шел его статной высокой фигуре. Мадлен пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться взглядом со своим нежданным визави. Для нее это было непривычно: достаточно рослая, она обычно смотрела на сверстников если не свысока, то напрямую. «Вот каково это – чувствовать себя хрупкой», – пронеслось у нее в голове.
Они стояли и смотрели друг на друга в мерцающем золотистом свете фонарей. Полковник выглядел почти так же, как накануне вечером: аккуратная прическа, безупречный черный фрак, в глазах – выражение предельной серьезности и сосредоточенности, точно в данный момент в мире нет для него ничего более важного, чем она.