Смертельная глубина

Глава 2

Джамбо, щеголяющий в кипенно-белых носках и шлепанцах «Рибок», стискивает стальные поручни и ступней давит на шлюз.

Люк задраен.

Продувка – нагнетание давления в камере – начинается.

Наш дом на следующие четыре недели, чем-то напоминающий маленькую подводную лодку, помещение размером с совмещенный санузел, начинает шипеть и скрипеть. На посту управления нам постепенно повышают давление. Азот, главная причина кессонки, изгоняется и постепенно заменяется другим инертным газом, гелием. Койки не заправлены. Оператор системы жизнеобеспечения, которого я впервые увидела час назад, обходит барокамеру, проверяя ее на предмет протечек. Стоит ему убедиться, что все хорошо, как давление продолжает нарастать.

Десять метров.

– Все хорошо, ребята? – спрашивает Халвор с поста управления. Его узнаваемый голос передается с микрофона на наш встроенный интерком. Нас он сможет услышать благодаря такому же микрофону и декорректору.

– Да, босс, – отвечает Джамбо. Он говорит за всех не потому, что мы выбрали его лидером, или из-за того, что официально он старше остальных. Просто для него естественно ответить.

Мы заправляем койки. Один из ключевых принципов для водолазов – оставь все, как было. Во многом мы живем по смягченному военному кодексу. Говорим «Прием», «Отбой» и «Так точно», по крайней мере, когда не находимся лицом к лицу. Многим из нас нужно сбросить давление, уж простите за каламбур, в течение пары дней перед тем, как мы вернемся к родным после месяца работы. Нелегко неделями подряд изъясняться военными аббревиатурами, а потом вернуться к полноценной гражданской жизни и болтать об отношениях, эмоциях и школьных забегах. Переходный период может быть неприятным для всех участников.

Пятьдесят метров.

Мы по-прежнему на борту судна, но живем не так, как остальная команда.

Ответственный за газ знает, что торопиться не стоит, иначе он сварит нас живьем. Думаю, не только мне снятся кошмары об огромной вышедшей из-под контроля скороварке. Показания настенного датчика подскакивают, и мы достигаем температуры, с которой обычно сталкиваешься, покинув кондиционированное пространство самолета и сойдя с трапа в тропической стране. Порыв жара и влажности из открытых дверей. Моментальная перемена.

Раздается громкий хлопок, и Пакетик делает два шага к своей полке.

Бутылка с шампунем взорвалась и залила постельное белье.

– Грубая ошибка, Пакетик, дружок, – говорит Андре, потянувшись, чтобы дотронуться до потолка.

– Приберись, – добавляет Спок, выражение его лица не меняется.

– Со мной такое тоже однажды случилось, – произносит Джамбо, ухмыляясь, у него на щеке капля шампуня. – Второй раз не попадаешься. Открывай все бутылочки заранее, капитан.

Нелегко застилать постель, когда по бокам от тебя тем же заняты крупные мужчины. Условия у нас теснее, чем у подводников, теснее, чем у любовников в капсульном отеле в Токио. Но все же нам удается обитать в этом пространстве. Мы точно знаем, сколько места занимает каждый, и редко сталкиваемся друг с другом. Это похоже на балет «синих воротничков», необычный танец, исполняемый сварщиками и бывшими военными водолазами, каждому из которых не терпится создать себе личное пространство.

Пакетик сидит на жесткой скамье за пределами спальной зоны и обмахивается синим полотенцем, чтобы на лицо попал свежий воздух. Не воздух, уже нет. Газ. Мы дышим гелиоксом, смесью гелия и кислорода, насыщая им ткани наших тел, и с этого момента, благодаря нашим искаженным высоким голосам, все, что я смогу записать на камеру «Сони», потребует субтитров.

Я смотрю на Пакетика и показываю ему большой палец; он отвечает тем же. На предплечье у него выгоревшая татуировка. Мне стоит присматривать за этим юным водолазом. Я хочу спросить, как прошло его первое погружение, где он работал и с кем, но сейчас лишнее внимание ему не нужно. Пакетик должен сосредоточиться на том, чтобы удержаться от невыносимого желания поддаться панике и схватиться за рукоятку шлюза.

Показатели датчика поднимаются не так уж плавно. Иголка застывает на мгновение, показывая, что давление растет, и я по глазам Пакетика вижу, что он борется с животным инстинктом выживания, который хорошо мне знаком, пусть я и научилась его подавлять.

В таких условиях даже самый закаленный и спокойный профессионал может моментально потерять контроль.

Майк сидит напротив Пакетика и читает журнал «Американское железо». Он медленно и методично изучает статью о мотоциклетных гонках в Красных скалах Юты, держа журнал на вытянутой руке. Однажды на суше я заметила его в очках для чтения, и он тут же их снял. Пот капает с кончика его носа, Майк вытирает его каплю со столика из нержавеющей стали с помощью бумажной салфетки и антибактериального спрея, – машинально, почти рефлекторно, – а затем помещает скомканную бумажку в прозрачный пакет, свисающий с крюка на изогнутой металлической стене. Развел бардак – немедленно приберись. Бактерии молниеносно размножаются в этих влажных смрадных условиях. Каждый из нас страдал от ушной гнили или грибка стопы. Серьезные инфекции распространяются с ужасающей скоростью. Микробы расползаются. Они приумножаются и мутируют. Шесть человек может за несколько часов погибнуть в такой замкнутой безвоздушной камере. Майк это знает. Как и все мы.

– Всем удобно? – спрашивает Дункан через интерком на стене. Он наш шотландский руководитель, босс Халвора, который следит за нами с пункта управления.

– Да, – отвечает Майк. – Все хорошо, шеф.

Датчик давления показывает шестьдесят метров, и я каждые пару минут вытираю пот с лица. Все койки заправлены, стальной столик разложен на максимальную длину. Он покрыт газетами, моими и Спока. Это одна из множества вещей, с которыми нам помогают операторы. Они заряжают наши МР3-плееры, приносят нам что-нибудь почитать и кормят нас. Удовлетворяют любой каприз. Некоторые из них шутят, что мы ленивые, но большинство не обменяли бы свободу и свежий воздух на наше влажное заключение. Мы во всем полагаемся на них и на остальную команду снаружи. Если бы им захотелось, они могли бы сварить нас заживо, заморозить до смерти, уморить голодом и убить газом. В какой-то степени все это похоже на научный эксперимент, вышедший из-под контроля: мы ничем не управляем, а список способов, которыми они могли бы причинить нам вред, если бы захотели, чрезвычайно велик. В основе лежит фундаментальный дисбаланс, и единственная причина, по которой мы на него соглашаемся, – это деньги.