Страница 61 из 83
— Я подумал, что ему пора вернуться домой, — Тимоха обнял Татьяну, и она прижалась к нему, точно пытаясь согреться. — И что не хочу, чтобы его тело изучали… чтобы… для науки. У меня пытались потребовать. Мол, вскрытие проводить надо. Изучать воздействие… влияние и такое всё. А я их послал.
— И правильно сделал, — кивнул я. — Как он… как ты его вообще нашёл?
— Я не искал. Он сам пришёл. Эта пирамидка маяк не столько для цеппелина, сколько для него. Как только приземлились, я поставил, как он сказал. Активировал кровью. Он и появился. Его Скуратовы крепко держали. Рядом был кто-то из младших. Он и внушал мысль, что надо прятаться. Ото всех. Даже от Евгения, потому что Скуратовы Роземским тоже не доверяли.
И понятно, почему.
— Пытались контролировать связь. И мысли. Впихивали, что вокруг враги, что отец один спасет мир. Что он должен пойти, предстать перед государем, изобличить… в общем, он не сильно сопротивлялся. Не мог. Он… помнишь, ты сказал, что их как бы двое?
Я? Не очень помню. Хотя… смутное что-то было.
— Так вот, ты не ошибся. Честно, я не очень понял… рядом с ним и вправду начинаю чувствовать себя туповатым. Он сказал, что, когда осознал воздействие, то начал искать способ избавиться от него. Но быстро осознал, что с менталистами тягаться не способен. Тогда начал просто выходить на ту сторону, чтобы избавляться хотя бы от установок. И уже там дошел до мысли расщепить сознание.
И расщепил.
Говорю же, гений. Но псих полный.
— И часть сознания завязал на изнанку. Когда пирамидка активировалась, отец услышал и пришёл сюда.
И стряхнул внушение.
— Кстати, тайник он сделал там, — Тимоха махнул головой на тёрн. — Он возвращался сюда уже после гибели деда. Когда понял, что всё равно умрет. Что или добьет изнанка, или менталисты.
Я коснулся колючего шипа.
— Он сказал, что ему нужно провести замеры. Выброс такой силы… ему позволили. И прикрыли.
— Поэтому никто в оцеплении и не увидел?
— Да.
— А он…
— Проводил замеры. И расчеты делал. И что-то ещё. Только результаты этого чего-то остались в его голове и… вот там, — Тимоха кивнул на колючки. — Отец не хотел оставлять заметки Роземскому, Скуратовым…
Тимоха погладил Татьяну по плечу, и она тихонько вздохнула.
— Там много всякого… он защитил. Сказал, чтоб не спешили делиться, что переходы очень сильно дестабилизируют пространство, что чревато волнами и дополнительными разрывами. Но есть и другое, не по изнанки, по мирам. По тварям нави. Описания. Классификация. Наблюдения. Чертежи защитных артефактов. Влияние на организм человека. Там… много записей. Очень много.
Гений.
Вот как с ними обращаться, а?
— Он сам отметил то, что можно будет передать, что пойдет на пользу людям… но с условием.
— Каким?
Ещё и условия ставит.
— Работы должны быть опубликованы под фамилией Громовых. Можно — не его имя, можно вообще без имени, как изыскания рода, но обязательно — Громовы… Отдельно — разработки, которые советовал патентовать. А кое-что оставил для изучения. Сказал, что верит, что рано или поздно, но в роду появится кто-то с мозгами.
Папенька…
Даже матерных слов на него не хватает. И судя по задумчивому выражению лица Татьяны, не только у меня.
— Он был на грани. И знал, что физическое перемещение через изнанку его добьет. Но не идти не было возможности. И весь вопрос лишь в том, куда именно идти, — Тимофей замолчал ненадолго. — К Государю, чтобы умереть на глазах, отыграв роль… при том напрочь бессмысленную. Отец был уверен, что его участие — это обманка, очередной хитрый выверт Роземского. И нужна она, чтобы Скуратовы не вышли из игры…
Интересно, а в свите нашли того?
— Или сюда, — сказала Татьяна. — Дав роду шанс на возрождение.
Плети терна отливали чернотой.
— Только не говори, что будешь страдать о нём! — проворчал я, и Тьма нырнула в переплетение ветвей.
— Не буду. Я… я по сути его и не знала. И никто не знал… сначала я его жалела. Потом презирала. Ненавидела…
— И он это заслужил.
— Да, но… он ведь вернулся.
И стал удобрением для терна, что однозначно было полезным.
Мы замолчали.
Как-то никто не рвался пробраться сквозь плети и посмотреть на те самые записи. И сколько стояли, не скажу, но в какой-то момент Призрак дернул, заставив меня повернуться к тропинке.
Не только Призрак, потому что повернулись все.
— Соболезную, — Карп Евстратович шел, отчетливо прихрамывая на левую ногу. Цокала тросточка, и этот звук отдавался в голове вспышками боли.
— Вас ранили? — удивился я.
— Ах, если бы… ранение — хотя бы почетно. А когда под твоим весом проламывается палуба цеппелина и ты получаешь вывих на ровном месте, это как-то совсем негероично.
Я хмыкнул.
— Вы за нами.
— Да, — спокойно ответил Карп Евстратович и на тросточку оперся. — Крайне неловкая ситуация, когда хозяева исчезают… впрочем, вас понять можно. И да, Тимофей Аристархович, Его императорское Величество считает, что вы имели полное право распорядиться телом вашего отца так, как считали нужным. Как имеете полное право отказаться от участия в исследованиях… но чисто от себя, избегать целителей не советую. Всё же подобные эксперименты…
Он скривился и не от боли в ноге.
— Вам это не по вкусу? — спросил я.
— Да, — ответил Карп Евстратович сразу. — Я был категорически против этой затеи. Слишком рискованно. Слишком непредсказуемо. Слишком фантастично…
Он выдохнул и добавил.
— Во всем слишком.
— Но вас не послушали.
— Его Императорское Величество самодержец не только на словах. И я, как и любой иной из его подданых, могу лишь давать советы…
— А Скуратова нашли? В свите? — я отступаю от терна. Тревожить его и лезть в тайник не буду. Слишком много сейчас в поместье народа, и готов поклясться, что даже сейчас за нами следят.
Нет, терн — это надежная защита.
Куда надежнее банковских сейфов. А записям, если я правильно понял папенькино стремление хоть как-то в вечности засветиться, ничего не угрожает. Найдет он способ их защитить.
— Скуратовых, — уточнил Карп Евстратович и ногу потер. — Нашли. Идемте. Вас и вправду желают видеть люди весьма занятые…
И я пошел.
— И Скуратовых нашли, и тех, кто вступил с ними в сговор. Допросы ведутся, но… менталистов допрашивать крайне сложно. Особенно сильных. Впрочем, некоторые имена уже имеются… так что, полагаю, к вечеру мы будем знать, если не всё, то многое…